Трапеция

Брэдли Мэрион Зиммер

И Том послушно ушел. Слова отца – артист одевается так, как ему говорят –

немного его утешили, но не смогли прогнать образ ухмыляющегося лица

Джеффа и звуки липкого шепота: будешь моей девочкой? Томми затошнило. А

отец даже толком не выслушал!

Оставался один человек, у которого можно было попросить совета, – Марио.

Интересно, согласился бы он нарядиться в розовый костюм, нацепить

фальшивые волосы и выступать

с девчонками? Мысль была смехотворной, и в

животе от нее почему-то стало еще тошнее. Однако длинный темный фургон с

пламенеющими словами «Летающие Сантелли» по всей длине, где акробаты

переодевались перед представлениями, пустовал. Томми даже решился на

небывалую дерзость – проверить их семейный трейлер – но на стук никто не

ответил. Должно быть, они уехали ужинать в город.

Развернувшись, Томми побрел обратно в темноту.

Так нечестно! Папаша Тони обещал, что в Сан-Анжело он начнет летать. А

вместо этого он кривляется в балете, наряженный в розовые юбки. А все

школьные знакомые видят его девчонкой и отпускают грязные шуточки!

Томми уныло шел по заднему двору, не зная толком, что ищет. Две маленькие

девочки прыгали через скакалку. Клоун с разукрашенным лицом, сидя в дверях, взбивал волосы и оборачивал плоеный воротник вокруг шеи. Элен Бреди позади

большого трейлера – у нее было четверо младших братьев – снимала с веревки

длинный ряд белья, трико, пеленок и комбинезонов. Томми постучал в дверь

трейлера Марго, и та высунула голову.

– Привет, Том, ты рано. Хочешь взять костюм?

Он моргнул от света.

– Пришел спросить, как Бетси. Поправилась уже?

– Ну, она думает, что да. Я с ней не согласна. В чем дело, Том? Тебе нехорошо?

Заходи.

Томми вошел внутрь. Бетси была здесь, и Маленькая Энн тоже – сидела с

обмотанной полотенцем головой и ела бутерброд.

– Тетя Марж, – сказал он дрожащим голосом. – Дети в городе… все меня знают.

Я не могу выступать в девчоночьем костюме! Просто не могу!

Маленькая Энн отложила бутерброд.

– Что за глупости! Это всего лишь городские! Какое тебе дело, что они думают?

– Тетя Марж, Бетси же говорит, что с ногой все нормально. Я… я не могу! –

отчаянно воскликнул Томми. – Честно, я лучше лягу и умру, чем надевать платье, парик и выступать перед всеми, кто знает меня со школы!

– А теперь послушай, Томми Зейн… – начала Марго, но Бетси ее перебила:

– Оставь, Марго, я знаю, в чем дело. Ребята из местной школы дразнили его и

пытались побить. Дети могут быть жестокими… я-то знаю! А с ногой у меня не

так уж плохо…

–

Ой, Бетси, ну пожалуйста! Только в этом городе…

– Бетси, ты прекрасно знаешь, что сказал доктор, – Марго гневно повернулась к

Томми. – Как тебе не стыдно! Ты не имеешь права…

– Марго, он мальчик, – вступилась Бетси. – Мой таким же был в этом возрасте.

Теперь воюет с японцами в Тихом океане. Я справлюсь с ногой, Томми. Беги себе.

Бетси оперлась о металлическую дверь. Углы ее рта побелели, но Томми

запретил себе обращать внимание. В конце концов, ей знать лучше. Это же ее

дурацкая старая нога. Он шагнул на улицу.

– Да, – произнес низкий презрительный голос. – Беги себе, мальчишка.

Томми как в ледяную воду окунули.

– Марио?

Гимнаст стоял в полумраке возле трейлера. В городской одежде он казался

незнакомцем – чужим, враждебным, мрачным. Черные кудри были уложены в

новой стрижке, глаза под разлетающимися бровями горели.

– Марио, я…

– Я слышал, – оборвал Марио. – Пришел попросить Марго… да какая теперь

разница. Черт, я бы тебе и сахарную вату продавать не доверил! Хочешь верь, хочешь нет, я считал, что ты готов называть себя настоящим артистом. А ты всего

лишь плакса!

Томми запротестовал было, но Марио отмахнулся.

– Давай, беги… va l`a, va l`a, ragazzo… проваливай! Здесь некоторым работать

надо! Брысь, выметайся, скройся с глаз!

Томми больше не пытался оправдываться. Повесив голову, он бросился вон.

Хотелось уже не просто плакать, а провалиться под землю от стыда.

В трейлере было темно: отец проверял запоры на клетках, мать помогала Ма

Лейти с костюмами. Там должен быть сейчас и он. Томми сглотнул, борясь со

слезами. Плакса. Но слезы все равно хлынули рекой.

Слова Марио уязвили больше всего. Томми позволил Джеффу, чужаку, заставить себя устыдиться в том, кто он есть: акробат, артист, который делает, что сказано, и думает не о себе, а о деле. О каких полетах речь, если у него не

хватает духа надеть парик и пару ярдов кисеи! Глупо выглядит? Да уж не

глупее, чем пустое место в ряду или человек, не знающий номера!

С какой стати он решил, что все будут на него смотреть? Кто он такой? Еще одна

розовая юбка. А теперь Марго больше не пустит его выступать. А Марио…

Марио наверняка на него и не посмотрит.

Томми услышал первые звуки оркестра, гудящий голос Большого Джима – не

слова, просто гул из громкоговорителя. Шум, звуки, музыка, смех и детские