Трапеция
Шрифт:
– Ну… пару раз…
– Расскажи, что ты там делаешь.
Томми опустился на жесткий стул. Смесь враждебности и любопытства во
взгляде тренера настораживала. Словно Томми сделал что-то бесчестное.
– Ну, когда проводишь в цирке каждое лето, понемногу втягиваешься.
Акробатика, параллельные брусья и все такое. А потом я заинтересовался
воздушными трапециями, ну, понимаете… и один из гимнастов меня научил. Не то
чтобы все время… иногда… если надо
– Но ты выступал? Профессионально, в представлениях?
– Ну да, было, – обескуражено согласился Томми.
– Что ж, Зейн. Понимаешь ли, все школьные соревнования – любительские
мероприятия. И выставлять тебя, профессионального гимнаста, против
мальчиков, у которых нет твоих преимуществ… Короче говоря, включить тебя в
команду было бы несколько нечестно по отношению к другим.
Следующую минуту Томми чувствовал себя так, будто сиганул с мостика и
обнаружил, что сетки нет на привычном месте. Но потом самообладание, с таким
трудом обретенное на манеже, взяло верх. Он выпрямился.
– Как скажете, сэр. Вам решать.
– Мы не хотим, чтобы кто-то обладал преимуществом перед другими.
– Конечно, нет, сэр, – сухо согласился Томми.
Какие еще преимущества? Я что, в цирке в баскетбол играл?
– Ничего личного, Том. Такое могло случиться с каждым. Например, олимпийская
звезда Джим Торп… слыхал о таком? Так вот, его дисквалифицировали на
Олимпийских играх, потому что он год играл в бейсбол на
полупрофессиональном уровне.
Тренер Сеймур говорил еще несколько минут, задавая глупые вопросы о цирке –
видно, пытался убедить, что действительно не питает личной неприязни. Но
Томми отвечал односложно и ушел при первой же возможности.
Теперь, в своей комнате, мальчик снова размышлял об окружающей его
отчужденности. Он мог поддерживать себя в форме физически, но чувства
тайминга, точности и равновесия требовали практики не меньше. Следующим
летом понадобятся недели, если не месяцы, чтобы вернуться на тот уровень, где
он был в сентябре. Все артисты брали отпуск в конце сезона, однако не такой
длинный. Надо было трудиться, тренироваться. Одно дело, если ты любитель, работающий от случая к случаю – когда у кого-то есть время научить. Но если он
хочет выступать на манеже в следующем году – а он хотел – следовало
репетировать. Причем с кем-то.
Сбросив обувь, Томми пошел в кухню за молоком. Но, открыв дверцу
холодильника, он услышал отца во второй спальне. Изумленный, Томми собрался
было окликнуть его, однако быстро захлопнул рот. Отец
повышал голос. Как и все люди, работающие с большими кошками, Том Зейн
двигался быстро, но не резко. А еще подчеркнуто ровно и тихо говорил. Сейчас
же он кричал в явственном гневе.
– Да, черт побери, а еще это значит, что тебе пора завязывать с этой чепухой и
перебираться со мной на зимнюю стоянку! Бесс, хватит уже все усложнять!
– Том, ему всего четырнадцать. Ему надо жить нормальной жизнью. Вечеринки, свидания, бейсбол, баскетбол, рыбалка…
– Слишком поздно, дорогая. Слушай, наверное, это моя вина… мне хотелось, чтобы ты и парень ездили со мной. Но Томми… признайся, что…
Томми на цыпочках вернулся в спальню, обулся и намеренно шумно протопал в
кухню.
– Мам, я дома!
Родители вошли в комнату, и Томми притворился удивленным.
– Ой, папа, что это ты тут делаешь? Сегодня ведь среда.
– У меня должна быть причина?
Томми пожал плечами.
– Ты сегодня поздно, – заметила мама. – Что-то случилось?
– Разговаривал с тренером. Меня не берут в команду.
– Почему же, сынок? – поинтересовался Том Зейн.
– Тренер сказал… видно, у них есть какое-то правило… В общем, я
профессионально занимался гимнастикой. И поэтому им не подхожу. Я ему не
говорил… Наверное, кто-то узнал. Он сказал, это будет нечестно по отношению к
другим детям.
– Видишь? – сказала Элизабет Зейн поверх головы сына.
– Я вижу одно, – Том выдвинул челюсть. – Если бы он ходил в школу рядом с
зимней стоянкой, где цирковых не держат за чудаков, ему не пришлось бы сейчас
это рассказывать. Тебе очень хотелось в команду, Том-младший?
Томми посмотрел отцу в глаза.
– Нет, папа. Не особенно
Том Зейн не ответил.
– Беги одевайся. Хочу свозить вас с мамой к Ламбету. Король так одряхлел, что
его пришлось пристрелить, и Ламбет купил нового льва. Я с ним еще не работал,
– отец полез в карман. – Тебе письмо. Пришло на зимнюю стоянку.
Удивленный, Томми взял конверт. Он никогда не получал писем, а для
традиционного рождественского поздравления от Маленькой Энн было еще
слишком рано.
В конверте лежала цветная открытка – с песком и голубым океаном. На чистой
стороне Марио написал: «Я сейчас даю уроки в балетной школе. Мало кто учится
так же легко, как ты. Анжело передает привет. Скоро встретимся». Томми
впервые увидел почерк Марио – квадратный, очень мелкий, с прямыми строчками