Третье небо
Шрифт:
Но это не так.
Да, можно надеяться на правильность курса корабля. На его прочность. Но на самом деле, никто не защищён от буйства стихии, способной развернуть судно. Или вообще утопить его.
Поэтому, как знал Демьян, главное в планировании – надежда на удачу. И собственный драйв. Настрой.
Всё пошло не так с самого начала.
– Вставай, – сказал Демьян борову.
Тот не обратил на его слова никакого внимания.
Демьян отложил карабин. Поднялся.
Попробовал одеть борова: натянуть поверх его кофты куртку. Это было всё равно что пытаться
– Что это ты делаешь? – спросила Асмира, появившись в комнате; в руке её была уляпанная красным ложка.
– Есть одна идея, – сказал Демьян, пробуя поднять борова с кресла.
– Всё уже готово, – сказала Асмира. – Можно садиться. Не начинай ничего.
– Нам нужно уехать, – сказал Демьян. – Ешь одна.
Они поедут в лабораторию. Демьян уколет борова, прикажет ему уложить охрану. Ему самому нужно держать голову ясной, а этот… этому всё равно.
Они захватят Герхарда Рихардовича. Тот объяснит, как можно выкачивать из людей память. Демьян заберёт все их шарики. А потом продаст и технологию, и воспоминания.
Легко и просто.
Выигрыш из проигрышной ситуации. Классика.
– Никуда вы не поедете, – властно сказала Асмира; даже голос у неё стал другим. Знакомым. Заставляющим ёжиться, втягивать шею. – Мой руки и иди на кухню.
– А ты кто такая? – сказал ей Демьян. – Кто? Ты ничего мне не запретишь. Поняла?
– Дёма, – сказала Асмира. – Давай не будем начинать.
Демьян ничего не ответил. Ему удалось приподнять борова с кресла, но он тут же опустил его обратно. Так они далеко не уйдут. Значит, буст ему нужно было давать сейчас. Может, так даже лучше.
Он сходил, отодвинув Асмиру, на кухню, потом вернулся в комнату. Распахнул саквояж.
– Ты это что? – Асмира подошла ближе. – Дёма! Ты что такое придумал?
– Я тебе не Дёма никакой! – закричал Демьян. – Ясно? Не Дёма! Поняла? Отвяжись от меня!
– Давай немного сбавим тональность, – сказала Асмира. – Держи себя в руках.
– Это ты держи! – крикнул Демьян. – Ты! Какого хрена ты тут притворяешься?
На настоящую его мать он бы, конечно, не смог орать. Ему и говорить-то с ней было тяжело. Так, отделывался общими фразами, надеясь поскорее закончить тягостное это общение, убежать. Скрыться. Не видеть её.
– Не трогай Жосура, пожалуйста, – сказала Асмира. – Будь так добр. Давай закончим это варьете и пойдём поедим. Обсудим всё. Поговорим. Если захочешь.
– Ешь сама, – сказал Демьян.
– Сегодня борщ. С чесночком. С укропом. Как ты любишь. Пойдём.
– Ты, – сказал ей в лицо Демьян. – Ты одного домучила. А теперь за меня хочешь взяться? Нет! Нет! Поняла? Как ты вообще это всё… Ты же из Узбекистана! Или откуда там? Ты не моя мать! Не моя! Отвяжись от меня!
– Да я и не привязываюсь. Успокойся. Давай поедим.
– А врача за что? – закричал Демьян, чувствуя, что сейчас сорвётся и начнёт делать какие-нибудь глупости. – Он-то здесь при чём? Одного убила, а потом отомстила другому?
–
Демьян, пробуя прийти в себя, – в себя? – закрыл глаза. Длинно выдохнул.
Сейчас перед ним – как бы фантастично это ни было – стояла его мать. В теле малолетней этой узбечки. Говорила знакомыми оборотами. Называла его так, как мать. Борщ вот сделала. С чесноком. Как ему нравилось.
Как? Как такое могло произойти? Что они сделали с ней в лаборатории? Как провернули такое?
Это невероятно.
Словно из фильма ужасов какого-нибудь.
Он чувствовал, что сейчас или упадёт в обморок, или сделает что-то неправильное. То, о чём будет потом жалеть. Нужно было держаться. Не отпускать себя. Контролировать. Изо всех сил. Как на последнем повторении, когда мышцы уже крупно дрожат, но движение всё равно нужно сделать до конца.
До конца.
И с верной техникой.
Тогда, два года назад, когда она окончательно залечила отца до полукоматозного состояния, – «Лера, пожалуйста, можно дать мне спокойно… уйти, а? Прошу тебя. Я не могу больше… Не могу. Не жизнь это… Пожалуйста… Сил моих нет больше… Не могу, не могу терпеть… Пожалуйста! Что же это… Да как ты можешь такое мне говорить прямо в лицо! Я что, все эти годы ухайдокивалась ради вот этого разговора? Ради неблагодарности этой? На трёх работах ведь! Чтобы лекарства купить! Каждый день! Без выходных! Я даже слышать этого не хочу! Совесть есть у тебя? Ты жив! Жив! Это самое главное! Мы вместе это сделали! Прекрати реветь как девчонка! Соберись! Возьми себя в руки! Так. А теперь давай проколемся, как обычно… Утреннюю нашу последовательность. Ну? Ну, что ты… Давай на бочок. Ну вот, вот и отлично, вот и молодец, вот и всё получается у нас» – когда он не смог уже ни реагировать на слова, ни поворачиваться самостоятельно, она отвезла его всё-таки в клинику, а там, на следующий уже день, он и ушёл.
Мать приехала, нашла дежурного врача той смены.
И ударила его скальпелем в шею.
Скальпелем.
В шею.
Скальпелем – в шею.
Ей дали шесть лет.
Демьяну было тогда двадцать два.
И вот теперь…
– Как тебя зовут? – спросил Демьян.
– Асмира, – ответила она просто.
Ярость накатила на Демьяна огненной волной. Он решительно вытащил из саквояжа шприц, всадил его в первый попавшийся шарик, подошёл к борову, раскрыл ему рот.
– Стой! – сказала Асмира, но он уже воткнул шприц ему в нёбо. – Не смей так делать! Зачем ты так?
Она толкнула Демьяна, но движение у неё вышло слабым.
– Отойди, – сказал Демьян, подхватывая куртку, чтобы потом, уже на улице, дать её борову: пусть сам заботится о себе.
– Он как ребёнок! Как маленький ребёнок! В беду попадёт! Он же не умеет себя вести… Жосур! Жосур! Любимый мой! Жосур!
Голос у Асмиры сломался, она обессиленно упала рядом. Схватила Демьяна за колени.
– Ты меня не обманешь, – сказал Демьян; он чувствовал, как бешенство подбирается всё ближе, чтобы захлёстнуть его с головой. – Не обманешь! Ясно?