Третья сила

Осипова Анастасия Андреевна

С тех пор к разговорам о Большом метро они не возвращались.

Данзан, внимательно следивший за тем, как Лена пыталась построить отношения с Борисом, одобрительно кивал, радуясь ее успехам. В буквальном смысле он девушку ничему не учил, но как только представлялась возможность, как в случае со стихами, сразу вставлял какую-нибудь мысль, свою или чужую.

— Знаешь, мне категорически не близко учение о нирване, — заговорил Доржиев, вспоминая все, что когда-либо приходило в голову по поводу Апокалипсиса. — Это как-то неправильно. Эскапизм какой-то, честное слово. Ну, достигну я бесчувствия.

И что? Вокруг станет меньше зла и ужаса? Нет. Я мужчина, черт возьми. Меня с детства воспитали так: проблемы надо решать, а не бежать от них.

Лена не смогла толком уяснить, что же это такое — «нирвана», но переспрашивать не стала.

— Великий Дандарон писал о так называемой «общей карме». Это вроде коллективного влияния на судьбу. Выходит, перед Катастрофой люди умудрились до крайности загадить эту карму. Каждый конкретный человек мог быть и не виноват, но все вместе... Доигрались мы, короче.

— Борис тоже что-то подобное говорил, — осторожно добавила Лена, вспомнив аналогичную беседу с Молотовым. — Что Третья мировая как бы Страшный суд, расплата за грехи. Так христиане считают. А вы с кем согласны?

— Я? Ни с кем, — отвечал отшельник.

Голос Данзана звучал равнодушно, отстраненно, но Лена уже привыкла к его манере излагать мысли. Она понимала: сейчас в душе Доржиева бушует ураган. Если бы не напускное безразличие, он сейчас прыгал бы по комнате, размахивая руками.

— Ничего еще не кончилось. Не было никакого Страшного суда. Просто... Просто люди в очередной раз отмочили глупость. Да, масштабы глупости впечатляют, но окончательный приговор человечеству не вынесен. Бог, каким бы он ни был и как бы он ни назывался, терпеливо ждет, выкарабкаемся мы из каменного века, или нет. И может быть, — тут Данзан не выдержал и вскочил на ноги, — может быть, ядерный кошмар и есть испытание человека на прочность. Последнее, решительное. Шанс доказать, что мы не только на глупости способны, но и на Поступок... Именно поэтому, кстати, я вас и принял. Одному выжить легко. Спасти хотя бы несколько людей — вот это уже дело, достойное мужчины.

— Спасибо, — произнесла Лена чуть слышно.

Данзан лишь лениво махнул рукой, и в изнеможении опустился на циновку. Отшельник очень не любил, когда его за что-то благодарили.

Лена сидела напротив, не сводя глаз со своего учителя, и в благоговейном молчании обдумывала все, что только что услышала.

Тихо было на острове и в жилище отшельника.

Ветер качал кроны деревьев. Шуршала среди корней опавшая весна. То тут, то там слышалось щебетание белок, прыгающих с ветки на ветку. Где-то журчала вода в ручейке. Не ядовитая, не несущая гибель всему живому, а чистая, прозрачная, живая вода...

«Все слишком хорошо. Слишком спокойно, — подумалось вдруг Лене, — так не бывает...»

* * *

Наступила зима.

Жизнь на спасательной станции с приходом холодов стала гораздо сложнее. Если бы Данзан не начал готовиться к зимовке еще в сентябре, плохи были бы их дела. Запасы пищи и дров помогли обитателям острова продержаться несколько самых снежных и морозных дней. Потом то Данзан, то Борис начали

делать вылазки на улицу. Они раскапывали снег в поисках съедобных кореньев, ловили рыбу в прорубях, иногда охотились на белок, популяция которых с приходом холодов ничуть не пострадала.

А вот Лена сидела в четырех стенах почти безвылазно. На просьбы девушки поручить и ей какую-то работу вне дома (о простых прогулках Рысева не заикалась), Борис неизменно отвечал:

— Тебе, Ленусь, там делать нечего.

Если температура на улице поднималась до минус десяти, Лене разрешали выходить на улицу, но тоже ненадолго.

— Демоны на Крестовском беснуются, — объяснял Борис причину беспокойства. Он вздрагивал каждый раз, услышав жуткие звуки, доносящиеся из-за реки, и старался как можно скорее загнать девушку обратно в дом.

В стенах спасательной станции тоже все время находилось, чем заняться, да и Данзан с наступлением холодов стал уделять гораздо больше времени обучению Лены основам буддизма. И все же Лена то и дело с тоской посматривала в окно на запорошенную снегом поляну.

«Сходи на Крестовский, ты должна узнать правду», — временами раздавался в голове девушки странный призыв, идущий словно бы откуда-то извне. Противостоять этому зову становилось день ото дня все сложнее и сложнее.

И однажды Лена решилась на побег.

Да и повод для экспедиции имелся более, чем весомый. Внутренний голос, напоминавший про соседний остров, был прав — сходить на остров Крестовский стоило, хотя бы один раз. Несмотря на ужас, внушаемый Лене зловещими «соседями», любопытство, в конце концов, одержало верх. Из рассказов мужчин Рысева поняла, что никто никогда не видел этих загадочных демонов — ни вблизи, ни издалека. Летом попасть на остров Крестовский возможности не было: для этого надо было пересечь реку. Теперь Средняя Невка замерзла, и задача перестала казаться невыполнимой.

Пистолет Стечкина, к которому имелось десять патронов, Борис прятал не очень старательно, держал под половицей. Лена несколько раз видела, как он проверяет оружие. Оставалось дождаться удобного случая. И под самый Новый год он представился. Данзан уснул, сталкеры отправились в лес, пополнять запасы. И Рысева решилась. Она достала АПС, проверила, снаряжен ли магазин, и, намотав на себя всю теплую одежду, какую нашла, отправилась в лес.

«Далеко забираться не буду. Только посмотрю одним глазком на этот Диво-парк», — твердила девушка, пытаясь успокоить сама себя.

Бледный свет угасающего дня с трудом пробивался сквозь густые серые тучи. Город зимой сильно преобразился. Выпавший снег сгладил все углы и неровности, превратил кусты в некое подобие снеговиков, а руины зданий — в праздничные торты. Одно оставалось неизменным: унылая серая хмарь над головой.

Деревья, посаженные на островах еще до войны, когда здесь был парк отдыха, сплелись кронами, образовав плотный купол из корявых веток. Временами Лене казалось, что это руки окаменевших людей, в отчаянии поднятые к небесам. Ноги проваливались в снег по колено. Лыжи или снегоступы сильно выручили бы Рысеву, но первые надел Будда, а вторые забрал Борис. Одно радовало Лену: денек выдался безветренный и относительно теплый.