Трэвис
Шрифт:
«Какая грязь».
Так и было. Мы были грязью, а в этом флаере не было даже и половины подробностей.
Истон сделал ужасный выбор. В моей руке был зажат список. Но я протащила его через всю страну из-за моих проблем, и он действовал так из-за этого. Я была эгоистична и легкомысленна. Ему нужно было остаться дома и выздоравливать, оставаться с людьми и привычными для него вещами, а я не позволила ему. Я
Трэвис протянул руку.
— Хейвен, пожалуйста, — сказал он, — Позволь мне все исправить. Мне так жаль.
Сквозь шум можно было расслышать громкое жужжание самолета, пролетающего низко над головой.
— Это тянущийся баннер, — послышался голос кого-то у окна.
Глаза Трэвиса расширились.
— О Боже милостивый, нет, — выдохнул он.
— Это реклама уроков парасейлинга в Каллиопе, — ответил другой человек, отворачиваясь от окна к более интересной драме, разворачивающейся перед переполненным залом. Глаза Трэвиса на мгновение закрылись, его плечи опустились, и он глубоко вздохнул, явно испытывая облегчение от чего-то.
Самые нежелательные.
Трэвис посмотрел на Истона, а затем снова на меня.
— Позволь мне объяснить это, — сказал он.
Мой взгляд медленно скользил по комнате, люди казались размытыми, боль была серым пульсирующим туманом перед моими глазами. Возможно, Трэвис не хотел, чтобы это произошло, или, возможно, не до такой степени, или не таким образом, но, тем не менее, он приложил к этому руку, и теперь ущерб был нанесен.
«Дай нам шанс, Хейвен».
Его слова, они были ложью.
И мне лгали снова и снова, и все же я продолжала надеяться.
«Я чиста».
«Я больше никогда не буду принимать наркотики».
«Я не буду тратить деньги на покупки наркотиков».
И худшая ложь из всех: «На этот раз я буду там».
Все эти старые раны широко открылись, и я истекала кровью. Он сказал, что я ему небезразлична, но позволил этому случиться. Так или иначе.
— Поздравляю, — сказал Истон, его голос все еще был тусклым, губы невесело изогнулись. — Ты осуществил идеальную месть. Ты подождал и нанес удар. — Он протянул руку. — Блестящая стратегия. Победа за тобой.
Губы Трэвиса сжались, а челюсть задергалась, как будто он сжимал ее снова и снова. Он посмотрел вниз на руку Истона, но не взял ее.
— Все не так, как кажется...
— Это не имеет значения, — сказала я, вздернув подбородок. Я почувствовала, как рыдание подступает к моему горлу, но не могла заплакать перед этими людьми. Я не могла. — Не было необходимости делать листовки, чтобы избавиться от нас, — сказала я толпе в целом. — Мне жаль, что вы зря потратили чернила. И время на исследования. Мы все равно не собирались оставаться. Пошли. — Я потянулась к руке Истона, все еще поднятой в воздухе и дернула его за
Истон колебался всего мгновение, прежде чем взять меня за руку. Мы повернулись как раз в тот момент, когда Трэвис потянулся ко мне, но я уклонилась от него, идя на ногах, которые казались резиновыми, мое глубокое смущение заставляло мои мышцы подергиваться.
Прочь. Прочь. Беги.
Я подождала, пока мы сядем в машину, и Истон выедет со стоянки, прежде чем позволила слезам пролиться. Мое сердце и моя гордость были полностью разрушены.
Глава 30
Трэвис
Опустошение прокатилось по мне.
Что я натворил?
Я застонал от отчаяния, обхватив голову руками.
Она никогда не простит меня, да и с чего бы? Это была глупая, неправильно направленная жажда мести, которая запустила мяч и закончилась публичным унижением Хейвен и Истона.
Я хотел убить Спенсера, когда подошел к нему после ухода Хейвен и Истона. Но его глаза были широко раскрыты от шока и стыда, и он сказал несчастным голосом:
— Мы не знали, что они будут здесь. — Я пытался сдержать свой гнев из-за того, что он не попросил моего одобрения относительно листовок, но я знал, что все началось с меня, и что я проявил небрежность, позволив этому сучиться. Я был шерифом. Тот факт, что это прошло мимо меня, был неприемлем.
В результате того, что я ослабил бдительность, я уничтожил Хейвен, а также Истона.
Дорогой Иисус.
Я вспомнил их уязвленные взгляды, то, как они оба так отчаянно пытались сохранить свою гордость, и им едва удалось это сделать. Два человека, которые были нежеланными всю свою жизнь. Это казалось таким... жестоким. Бессердечным.
Все то, как меня называли раньше.
Я собрал все листовки, сказав толпе, что это ошибка, но к тому времени это было бессмысленно. Все место гудело, разгорелись дебаты о том, правильно или неправильно осуждать людей за проступки. Я был слишком занят, чтобы участвовать в этом, моя голова болела от того, как я мог это исправить.
Бри и Арчер подошли ко мне, взгляды на их лицах были такими яркими примерами разочарования, что мне захотелось провалиться сквозь пол.
Было бы легко возложить вину на Спенсера, а также на Берди Эллис, но я всегда выбирал легкий выход, и теперь я чувствовал, на каком-то космическом уровне, что это был мой последний урок.
«Ты либо откажешься от всего. Либо потеряешь все».
Я подошел к перекрестку, оба пути, казалось бы, вели в одном направлении.
***
Я выглянул в переднее окно своего грузовика, капли дождя стекали по стеклу и размывали старый красный амбар, страдание текло по моим венам.