Трибунал

Смородин Павел

— Я вижу вас, — прозвучал едва слышимый голос старого и немощного кардинала Валориса. Он был одет в теплую одежду, а ноги его укрывал шерстяной плед.

— Доброго вечера, святой отец, — проговорил Генрих и учтиво поклонился.

— Монсеньор, так надо обращаться к кардиналу, — заметил старик.

— Простите, в моих краях такое не распространено. — Голос Маркберга стал извиняющимся, словно он действительно сейчас сожалел.

— Понимаю и прощаю вам эту оплошность, сын мой.

Он помолчал немного. Генрих видел, как почти

слепые глаза старика рассматривают его, и похоже, что безуспешно.

Кардинал помолчал несколько мгновений, обдумывая что-то, а затем произнес едва слышно:

— Что же… пожалуй, мне есть в чем покаяться… Гордыня… подумать только, отчитываю ангела мести.

— Вы позволите? — Маркберг указал на стоящий рядом стул.

— Вообще, он здесь для моего последнего верного друга. Но я немощный старик, как я могу вам хоть что-то запретить? Так что будьте моим гостем.

Нежданный гость хмыкнул. Ситуация смешила своей ироничностью: в одном маленьком уединенном садике встретились две противоположности — воскресший человек и мертвец, который забыл умереть.

— Не хочется вас расстраивать, монсеньор, но я не ангел мести. Я — ангел справедливости, — негромко произнес Генрих, его взгляд был тверд и решителен.

— Какой справедливости? Вашей? — Кардинал Валорис попытался придать своему едва слышному голосу насмешливые нотки.

Маркберг только пожал плечами:

— Да. Не худший вариант, как по мне.

— Око за око, зуб за зуб, кровь за кровь и зло за зло? — Старик судорожно вздохнул, сипло закашлявшись. Казалось, что сами слова вызвали у него приступ.

— В общих чертах да, — кивнул Генрих.

— Правосудие волка, который судит овец, не находите? — Кардинал с трудом выпрямился в кресле, его слепые глаза вдруг блеснули осмысленным огоньком.

Старик внезапно замолчал, словно обессилев после этой небольшой вспышки энергии. Затем он снова посмотрел на своего собеседника, и во взгляде его промелькнула тревога.

— Люди, которые вокруг меня…

— Они живы и будут жить, — успокоил его Маркберг. — Мне не нужны их жизни, они ничего не сделали мне и моим людям. А я несу только справедливость.

Последние слова Генрих произнес почти миролюбиво, но в его тоне угадывалась непреклонность. Ответ, похоже, удовлетворил Виктора. Он безвольно осел в кресле и прикрыл глаза, словно утомленный внезапной вспышкой эмоций.

— Чувствуете? — произнес он тихо и спокойно через некоторое время. — Скоро гроза… воздух так и полнится напряжением.

— Похоже на то.

Духота и правда ощущалась сейчас как никогда.

— Давайте, не медлите, приговорите меня, как и тех несчастных. Я виновен, ведь я не смог остановить это безумие. Я бился как мог: просил, умолял, угрожал… но проиграл в итоге меркантильности и тщеславию.

В саду повисла тягостная тишина, нарушаемая лишь шелестом листвы на деревьях от предгрозового ветерка. Генрих недолго молчал, рассматривая сломленную

фигуру старика.

— Я не собираюсь вас судить, Виктор. Я пришел избавить вас от ноши, которую вам так тяжело нести. Но хочу взамен одну услугу.

— Слушаю вас, мой ангел. — Кардинал открыл глаза и покорно посмотрел на Маркберга.

— Помолитесь за моих людей и меня, — ровным тоном произнес тот.

Старик рассмеялся, но смех этот сразу же оборвался приступом мучительного кашля. Виктор согнулся пополам, выплевывая на траву кровавую слюну и сгустки густой черной крови.

— Не было и дня, — просипел он, утирая багровые струйки с губ дрожащей рукой, — чтобы я не молился обо всех вас, дети мои, всех, кого я подвел. И да… я сделаю это. В последний раз.

Кардинал с трудом поднялся со своего кресла и рухнул на колени на траву. Маркберг, секунду поколебавшись, опустился рядом с ним на колени. Что-то подсказывало ему, что так будет правильно.

Минуты медленно утекали одна за другой в томительной тишине, нарушаемой лишь тихим бормотанием молитвы. Но внезапно голос Валориса обрел былую силу и властность, заполняя собой весь дворик. Слова лились непрерывным потоком, перемежаясь то скорбными, то радостными интонациями.

— Аминь, — наконец проговорил старик громко и отчетливо. Он склонил голову и устремил последний взгляд на Генриха, будто ожидая ответа.

— Благодарю вас. — Маркберг неторопливо встал на ноги, заслоняя часть сумеречного неба своим силуэтом. — Я сделаю все быстро и безболезненно.

Удар ножа был быстр и точен. Снизу вверх, так что Виктор Валорис только успел вдохнуть. Тело его мгновенно обмякло и упало на траву. Генрих присел на колени и потрогал пульс на шее старика.

— Прости меня, Господи, — едва слышно пробормотал Генрих, на мгновение прикрыв глаза и помолившись в последний раз.

Затем он поднялся и тем же путем, каким пришел, вышел прочь из уединенного садика — сначала под сводчатую крытую галерею колоннады, а затем на залитую оранжевым светом уличных фонарей городскую улицу. Его адъютант Марк ждал возле машины на том же месте. Заметив выходящего начальника, он вытянулся по стойке смирно и принял молодцеватый вид.

— Мы закончили здесь, — негромко произнес Маркберг, останавливаясь рядом с подчиненным.

— Куда прикажете ехать, господин Полковник? — Марк вопросительно посмотрел на командира.

— Вот. — Генрих вытащил из внутреннего кармана конверт и протянул его адъютанту. — Отправьте его журналистке. Я обещал ей раскрыть мою личность, а обещание, данное женщине, священнее карточного долга.

— Господин Полковник? — Марк недоуменно нахмурился, приняв конверт. — Вы уверены?

— Марк, выполните мою последнюю просьбу, — твердо сказал Маркберг, положив руку на плечо адъютанта. — А после можете быть свободны. Вы все можете быть свободны, живите как хотите. Я устал быть ангелом смерти.