Трибунал
Шрифт:
— Благодарю.
— А все-таки мальчишка оказался не из робкого десятка. Как и его брат.
Полковник прикрыл глаза и вспомнил ту вину, с которой смотрел на только что погибшего Эдуарда.
Сейчас такого чувства вины и в помине не было, а это нехорошо.
— Тело рядового… — Командир на мгновение задумался. — Отнесите его в кладовую. Как только мы закончим, то попрощаемся с ним как положено.
— Конечно, господин Полковник, как прикажете.
Полковник еще раз взглянул на заголовки
— Лейтенант, когда закончите с телом, разошлите приказ по всем ячейкам: сроки сдвигаются, приступаем уже завтра. Все действия по плану «Листопад» и «Мираж».
В ответ подчиненный только кивнул.
Йона не спал уже вторые сутки.
Не то чтобы для него это было в новинку, вот только возраст давал о себе знать. То, что в двадцать он проделывал без проблем, теперь же зачастую причиняло неудобства. Вот недостаток сна был из числа таких неудобств, как и сон сидя за столом.
Мари явилась на работу одной из первых. Рев ее мотоцикла Йона услышал сквозь сон и тут же проснулся. На часах была половина восьмого. Д’Алтон быстро прошла проходную, преодолела половину коридора до их кабинета и попыталась открыть дверь своим ключом.
Покрутив ключ в замке, она дернула ручку на себя, и дверь открылась.
— Фу… ну и запах тут у тебя, — Мари быстро прошла к окну и открыла его настежь. — Как будто рота потных мужиков ночевала.
— И тебе доброе утро, Куколка.
Инспектор покрутил шеей влево и вправо. Позвонки громко прохрустели, и в теле появилось чуть больше легкости.
— Ну и чего ты домой не пошел?
Мари взяла с подоконника небольшой графин с водой и принялась поливать немногочисленные цветы, расставленные рядком. В основном там были фиалки всех возможных оттенков.
— Не могу. — Камаль растер глаза, щеки, похлопал себя как следует — все лишь бы прогнать остатки сонливости. — У тебя кофе нет хотя бы растворимого?
— Эта бурда тебе не поможет. Лучше разомнись немного.
— Ага, сейчас прямо, костыль только брошу и бегать по кабинету буду с подъемом коленей. Всю жизнь мне кофе помогал, и ничего.
— Пила я эту дрянь разок, просыпаешься не от бодрости, а потому что нужно добежать до уборной и выплюнуть эту мерзость. — Д’Алтон села на свое место и с вызовом уставилась на начальника. — Рассказывай, что такого не давало тебе покоя всю ночь, что ты даже домой не поехал.
— Да все пытаюсь понять, что я упускаю в этих письмах. Чего-то я не замечаю. Вернее, я это уже заметил, только не понял сам.
— Давай подумаем. — Мари отодвинула гору папок, чтобы собеседник оказался в прямой видимости. — Давай первое. Там он представляется, пишет про свою миссию и прочую чушь. Еще он Геннера в
— Угу, чтоб его черти в аду на сковородке без масла жарили.
Девушка искоса взглянула на рассерженного инспектора и с удивлением для себя отметила, что эта злость абсолютно не притворная.
— Чем тебе он не угодил?
— Лично он ничем, только в приюте нам давали книги на чтение. Не прочел — забудь о сладком на неделю, только каша на воде и суп. Геннер там был, а читать его просто невозможно. Ни одного нормального абзаца нет, везде либо бред, либо такой корявый перевод.
Внезапно инспектор замолчал. Выглядело это резко и слегка пугающе — вот он говорил, а через мгновение уже смотрит в одну точку и не видит вокруг ничего. Сидел он так с полминуты, явно обдумывая что-то. Как только мысль сложилась у него в голове, Йона встрепенулся и с улыбкой произнес:
— Я, кажется, понял, кого мы ловим.
— Йона… объяснить не хочешь, чтобы я тоже прониклась твоей гениальностью?
— Хорошо, иди сюда. Смотри, как он пишет: «Трактате о царствии земном и вечном мире».
— Ну?
— Все с маленькой буквы, в то время как в нашей богословской традиции все слова писались с заглавных.
— И? — Марианна все еще не понимала.
— Знаешь, мне порой кажется, что абсолютно все свои знания я получил в приюте. Короче: со строчных стали писать после реформации. Арсорцы реформацию не приняли, а вот гутты были в первых рядах.
— Он что, гутт?
— Нет, тебе намекну: воевал он за нас, но пишет, как гутт.
— Стелландец. — Мысль, влетевшая Мари в голову, ударила ее наотмашь. — Твою мать!
Йона расхохотался.
— Догадалась?
— Маркберг, — прошептала девушка, а затем громко выругалась. — Поэтому он зовет себя Полковником.
— Эдикт о понижении в звании всех стелландских офицеров, поступающих на действительную военную службу. Он и Пулара называет в своих письмах генералом, а не фельдмаршалом, как положено, потому что он умер раньше, чем того назначили на должность. Все складывается.
— Сеннер пока не вписывается, — проговорила Мари тихо.
— Что? — Камаль был так увлечен своими мыслями, что не расслышал реплики девушки.
— Говорю, что Сеннер не вписывается в твою теорию.
— Он тут при чем?
Мари достала из кармана сигарету и сунула ее в зубы.
— Можешь у окна покурить свою дрянь?
— Неженка, — бросила Мари и послушно отошла от стола.
— После тебя кабинет пахнет, как булочная!
Она быстро дошла до окна и приоткрыла его. Из небольшой щели потянуло свежим воздухом и влагой. Осень уже плавно переваливала за экватор и превращалась из скверного и дождливого бабьего лета в нормальную такую осень.