Триллер
Шрифт:
Но с тех пор много воды утекло, многое изменилось. По крайней мере, Мэгги в это верила, и на то были причины. Разве могла она еще несколько лет назад помыслить, что они с матерью вот так запросто отправятся в совместную поездку, будут сидеть в забавном ресторанчике и мать закажет яблочный пирог?
Мэгги наблюдала, как Кэтлин прихлебывает кофе, а между глотками откусывает от пирога. На работе агент ФБР Мэгги О’Делл повидала всякого, но вот сейчас перекусывала с матерью, а воображение услужливо подкидывало яркую картинку: прощальный сюрприз серийного убийцы, засунутый в коробку для еды. Черт-те что лезет в голову. Наверное, надо
Неожиданно Кэтлин указала вилкой куда-то за спину Мэгги. Молча, поскольку это ведь очень невежливо — говорить с набитым ртом. Неважно, что в прошлом в те редкие моменты, когда в Кэтлин просыпался материнский инстинкт, она постоянно твердила дочери, что невежливо тыкать в кого бы то ни было. Мэгги проигнорировала жест матери и даже не пошевелилась — и это тоже было глупо, поскольку таким образом она хотела отомстить Кэтлин за прежнее наплевательское к себе отношение. Тем более в результате мамаша стала только ожесточеннее размахивать столовым прибором.
— Этот парень — настоящий козел, — вымолвила наконец Кэтлин.
Тут уж Мэгги не сдержалась и обернулась посмотреть на «настоящего козла», готовая выступить в его защиту.
С виду он казался слишком обыкновенным, чтобы нуждаться в защите Мэгги. По профессиональной привычке она сразу же дала ему оценку. Высокий мужчина средних лет с редеющими волосами, слабовольным подбородком и в очках в проволочной оправе. На нем была белая оксфордская рубашка не по размеру, так что, как он ни старался аккуратно заправить ее в мятые штаны, она все равно неопрятно выбивалась со всех сторон. Над ремнем нависало намечающееся брюшко, выдающее человека, который проводит слишком много времени в офисе.
Мужчина уселся за стол в одной из угловых кабинок, взял с полочки ламинированное меню и, сгорбившись, стал внимательно его изучать. Одновременно он вынимал из свернутой салфетки столовые приборы. И опять все выглядело совершенно обыденным: ничем не примечательный человек вышел перекусить в обеденный перерыв. Но тут Мэгги увидела с трудом идущую к столу тщедушную пожилую женщину; старушка опиралась на палочку, однако этого явно было недостаточно, поскольку второй рукой она держалась за ограждения кабинок. Тогда только Мэгги поняла, что восклицание матери относилось вовсе не к внешнему виду мужчины — Кэтлин была возмущена его поведением, тем, что он бросил бедную женщину и та была вынуждена самостоятельно ковылять к столику. Он ни на секунду не оторвался от меню, пока старушка с трудом огибала стол и потихоньку, дюйм за дюймом, опускала свое немощное тело на скамейку.
Не желая дольше наблюдать эту картину, Мэгги отвернулась. Ей ненавистна была мысль, что с матерью придется согласиться. Еще более ненавистны были неодобрительные цокающие звуки, которые издавала мать, причем так громко, что их слышали другие посетители ресторана, включая, возможно, и «настоящего козла». Да, забавная ситуация.
Многое бы отдала Мэгги, лишь бы и в данную минуту слышать это цоканье, а не дикие вопли, которые издавала мать с пассажирского кресла — будто ее режут. Возможно, если бы Мэгги не отвлекли эти вопли, она бы раньше заметила, как мимо проносится размытое от скорости черное пятно. Определенно, она заметила бы, как огромный пикап собирается врезаться в ее «тойоту короллу», как со скрежетом раздирает мягкий металл
Эй, а не от «короллы» ли бампер болтается на решетке радиатора этого монстра из машинного семейства, как будто он отхватил кусок от бедненькой «тойоты»? Водила обалдел, что ли?
— Не поверю, что ты не видела его! — Нехарактерный визг Кэтлин прозвучал почти комично в сравнении с ее обычным брюзжанием. — Откуда он, на хрен, взялся? — вступая с собой в противоречие, прибавила она.
Затем нагнулась, так что натянулся ремень безопасности, и стала подбирать рассыпавшиеся по всему салону драже «Скиттлз», которые она жевала перед аварией. Конфеты лежали на коврике, словно разноцветные драгоценные жемчужины из порвавшегося ожерелья.
— Я не видела его, — сообщила Мэгги.
Ей удалось восстановить контроль над машиной, и теперь она притормаживала на пыльной обочине двухполосного шоссе. Господи! От пережитого тряслись руки. Чтобы унять дрожь, ей пришлось крепко вцепиться в руль. Но это не помогло, и тогда она бессильно уронила руки на колени. По спине ручьями стекал пот. Как же так получилось, что она не увидела?
Тем временем виновник инцидента также съехал с дороги метрах в двадцати впереди; задние стоп-сигналы мигнули в туче поднятой мощным пикапом пыли. Между автомобилями валялся, словно выброшенный кем-то за ненадобностью, смятый и перекрученный передний бампер «короллы».
— Не вздумай пойти и сказать ему об этом, — прошептала мать.
— Прости, что?
— Не ходи и не признавайся в том, что не заметила его. Ты разве не хочешь получить кругленькую сумму по страховке?
— По-твоему, я вру?
— По-моему, лучше держать рот на замке.
— Я сотрудник Федерального бюро.
— Нет. Ты говорила, что оставила дома жетон и пистолет. Так что сегодня ты самый обычный человек, который едет по своим делам.
Кэтлин кинула в рот несколько разноцветных конфеток, и Мэгги не удержалась от воспоминаний: в свое время мать точно так же глотала в большом количестве пилюли от нервов и частенько запивала их водкой или скотчем. Господи, как у нее вообще что-то лезет в рот после случившегося? Да и пообедали они меньше часа назад. Однако Мэгги понимала: нужно радоваться, что у матери сменились пристрастия.
— Последний раз я попадала в аварию во время учебы в колледже, — обмолвилась Мэгги, роясь в бумажнике в поисках водительского удостоверения и страховки.
— Не знаю, что ты собираешься делать, но только не вызывай копов, — снова прошептала мать, заговорщически нагнувшись к самому ее уху.
Мать и дочь никогда не были близки и обычно находились по разные стороны баррикад, но вот в их машину врезался какой-то псих, и они моментально стали подругами. Хорошо, может, и не подругами. Наверное, более подходит слово «соучастники».
— Но ведь он столкнул нас на обочину, — возразила Мэгги, хотя мать и так была на ее стороне.
— Не имеет значения! Если ты вызовешь копов, будет только хуже.
Мэгги взглянула на мать, которая продолжала закидывать в рот конфеты — будто принимала лекарство от изжоги. Люди часто удивлялись, насколько мать и дочь похожи друг на друга: рыжеватые волосы, светлая кожа и темно-карие глаза. Несмотря на это, когда они бывали вместе, Мэгги обычно чувствовала себя совершенно чужой этой женщине, которая никак не могла уяснить, что ее дочь не выносит даже вида яблочного пирога.