Триумф блицкрига
Шрифт:
И тут же Таллин словно сбросил с себя дремоту — застреляли из винтовок, застрекотали пулеметы, громко ухнули пушки. Из разбитого окна полетели на стол стекла. Никитин выглянул из-под шторы — тяжелый трехосный броневик шведской постройки, новейший среди бронированного эстонского хламья, что и бронетехникой язык не поворачивается назвать, грозно вращал башней, посылая снаряды в здание советского штаба, в котором уже начались пожары.
На тротуаре лежали трупы в знакомых гимнастерках, а к дому бежали, стреляя из винтовок, солдаты в ненавистных кепи. Никитин схватил со стола бумагу и порвал
«Надо же, накаркал!»
Глава седьмая
«Раскурим трубку мира»
— Финны проводят скрытую мобилизацию, их армия приведена в боевую готовность. Начато минирование прибрежных фарватеров.
— Они боятся, что Сталин начнет наступление и против них?
— Да, мой фюрер! Усиление войск на Карельском перешейке идет, но не такое, как на границе с Эстонией. Скорее всего, у Москвы есть опасение, что финны выступят на поддержку эстонцев.
— А такое возможно, Манштейн?
— Нет, мой фюрер! Они слишком хорошо помнят «зимнюю войну». Да и правительство не желает снова связываться и подвергать города бомбежкам. Судьбу Таллина вряд ли хотят примерить к Хельсинки.
«И Роттердама», — мысленно закончил за генерала Андрей, припомнив голландский город, что был разнесен люфтваффе и сгорел в одном адском костре. Страшная участь для жителей!
— Литовская армия еще продолжает сопротивление, но их противник уже подошел к столице. Оккупационный корпус, на помощь которому были высажены десанты парашютистов, оказал не только ожесточенное сопротивление, но и сам разгромил литовские части. Президент Сметона, правительство, ряд подразделений час назад перешли прусскую границу и интернированы. К вечеру в Мемель отойдут и части двух дивизий.
— Почему мне не сообщили? Где Риббентроп?
— Я думаю, рейхсминистр еще сам не знает. Это произошло два часа тому назад — мне только самому сообщили, мой фюрер!
— Заварилась каша, — пробормотал себе под нос Андрей, крепко задумавшись.
— Латвийская армия рассечена, одна дивизия уже начала отход к северу, в Эстонию, другая к Риге. Двинск взят! Резервов нет — две другие дивизии и технические части ведут бои с оккупационным советским корпусом. Еще несколько дней, и организованное сопротивление прекратится. Однако продвижение советских войск идет медленно — латыши используют любую возможность для засад, минируют дороги.
— Блицкриг не вышел, началось медленное прогрызание, — Андрей отошел к столу, бормоча себе под нос. На шепот фюрера генерал уже не обращал внимания, за эти недели он полностью сработался с верховным главнокомандующим.
— В отличие от Латвии и Литвы эстонцам удалось к вчерашнему вечеру полностью разгромить оккупационный корпус. Захвачено свыше сотни исправных танков, несколько десятков боеготовых самолетов, большие запасы горючего, боеприпасов, снаряжения. В ближайшие часы начнется переброска 3-й дивизии под Нарву, а 4-й — под Тарту.
— Надо же, — искренне изумился Андрей. — С чего это у них такая прыть взялась, Манштейн?
— Они опередили противника в развертывании. Командный состав был захвачен еще на квартирах, части
— Чудны дела…
— В первый день эстонцы потопили на таллинском рейде два советских эсминца и успели поставить минные заграждения на фарватерах, что привело к подрывам еще нескольких русских кораблей.
— Чем эсминцы потопили?!
— Атака подводной лодки, мой фюрер!
— «Калев» или «Лембит»? — Андрей решил щегольнуть осведомленностью, благо имел тогда, в прежней теперь для него жизни, в дороге разговор с одним старым эстонцем, который раньше служил на последней лодке.
А ведь на русские деньги их эстонцы построили, продав далекому Перу два «новика», которые были захвачены англичанами в Гражданскую войну и переданы «шибко могучему и страшному эстониш флоту». А на вырученные от продажи деньги те же британцы и построили позже две эти лодки.
— «Лембит», — Манштейн с удивленным видом ответил ему, выдержав паузу, которая потребовалась для подглядывания на листок с данными.
— Теперь на памятник его точно не поставят!
Непонятная фраза удивила генерала, который уже несколько раз поражался неожиданным знаниям Гитлера, его поразительной памяти. Работать с ним было хорошо — фюрер теперь не лез со своими приказами, только выслушивал информацию, полностью переложив на генерала руководство. Даже разрешил тому пользоваться своим именем для отдачи распоряжений.
— На северном участке, вдоль реки Нарова, эстонцы прочно удерживают фронт. На южном участке части Красной Армии вклинились до десяти километров, но наступление застопорилось. Я считаю, что эстонские позиции будут обойдены через Латвию, где продвижение советских войск произведено уже на большую глубину.
— Хорошо, Манштейн!
Андрею нравилось, что начальник штаба очень серьезно отнесся к его просьбе докладывать как можно более подробно о ситуации в Прибалтике. Его сообщения были чрезвычайно точны — немецкие генералы крайне дотошны в своем ремесле, есть чему хорошо позавидовать.
— И когда эти красные появятся? Я замаялся ждать! — молодой солдат в еще не обмятом толком обмундировании сел на ящик и достал пачку сигарет. Вытряхнул несколько штук и щедро оделил ими товарищей, что уже почти сутки изнывали с ним в холодном, несмотря на летнюю жару, бетонном ящике дота.
— Не торопись воевать, Андреас, война от нас никуда не уйдет, — фельдфебель Артур Клатер выдохнул густой клуб дыма и посмотрел, как он вытягивается наружу через приоткрытый люк. Вообще-то в дотах настрого запрещалось курить, но в декабре прошлого года, в насквозь промерзшей бетонной коробке, они также курили, согревая ладони крохотными огоньками сигарет. Артур тогда прибыл в Страну тысячи озер добровольцем, отражать красное нашествие, и угодил в самое пекло.