Триумф блицкрига
Шрифт:
Финский дот был намного больше, с двумя амбразурами для флангового огня, и их там было не пятеро, как сейчас, а двенадцать — одинадцать финнов и эстонец. Они не курили, согласно уставу, но только до боя, а потом задымили все, смотря безучастными глазами. С них лил струями пот, уши заложило от пулеметного грохота, глаза слезились от порохового дыма, а память услужливо показывала дымящиеся груды трупов.
«Иваны» озверело лезли волна за волной, пулеметы скашивали первые толпы, потом вторые, третьи — и вскоре подмерзшая болотина перед дотом была покрыта сотнями
Так они и сидели, потрясенно качая головами, полчаса молчали, только курили да сплевывали. Нарушил молчание лейтенант Лехтонен, подняв серое лицо:
— Это храбрые ребята, но у них наверху определенно спятили.
Вряд ли красные командиры, что отправляли русских солдат на убой, были безумными — просто они так воевали, не жалея людей. А спятили как раз финны — двое пулеметчиков в их доте обезумели от кровавого кошмара, их пришлось связать и передать ночью санитарам, которые погрузили душевнобольных солдат на волокушу…
— Как думаете, господин фельдфебель, мы выстоим, отразим красных, как финны?
Иван Кондуров, единственный русский в доте, задал вопрос чуть дрожащим голосом. Молодой паренек, страшно ему, как и всем, — бой-то станет для них первым. Вот и спрашивает. А трусами не будут, знают, за что воюют, — посмотрели, как рюсся живут, такого врагу не захочешь.
Впрочем, «русские» здесь в разговорах были не в ходу, чаще произносили «красные» или «советы». Русские — те, кто жил издавна, или вышвырнутые красной волной двадцать лет тому назад — люто ненавидели коммунистическую власть. А потому драться настроились серьезно, ибо жалости от НКВД не ждали — если не расстреляют, то депортируют в такую сибирскую глушь, где даже волки от морозов гибнут. Эстонцев, может быть, и пожалеют многих, но не их — вступившие год назад красноармейцы называли всех русских жителей предателями. А потому есть за что воевать — командующий правильно сказал: «За свою землю и народ!»
Гудериан недоуменно посмотрел на собравшихся офицеров штаба танковой группы, что стояли на маленькой террасе, с которой открывался прекрасный вид на старинный замок. Начальник штаба корпуса полковник Неринг загадочно улыбался, держа в руке листок бумаги.
— Герр генерал, разрешите вас поздравить с днем рождения! — с улыбкой произнес полковник, глядя на недоуменное лицо командующего.
— Спасибо, господа!
«Шнелле-Хайнц» вспыхнул краской и усмехнулся в ответ. Действительно, сегодня же 17 июня, день рождения, как же он запамятовал про свой личный праздник. А ведь офицеры о нем помнили.
— А это вам подарок, мой генерал!
Гудериан взял протянутый ему листок бумаги и от нахлынувшей радости даже зажмурился. Радиограмма командира разведывательного батальона 29-й мотопехотной дивизии гласила, что мотоциклисты заняли городок Понтарлье, на швейцарской границе. Теперь вся французская группировка на «линии Мажино» полностью отрезана и окружена, в «котел» попались больше двух десятков
— Это победа, мой генерал! — Неринг словно прочитал его мысли. — Рапорт от вашего имени уже отправлен в ставку.
— Хорошо, — коротко ответил Гудериан.
Прошло чуть больше месяца, когда его танки рванулись в наступление. Он первым достиг Ла-Манша и, пройдя от побережья по длинной дуге, опять же первым добрался до границы со Швейцарией. Два огромных «котла», десятки окруженных дивизий — разве о таком успехе он мог мечтать раньше?!
— Я немедленно еду в Понтарлье, лично поздравлю храбрецов, что добились такого потрясающего успеха. И поблагодарю генерала фон Лангерманна за столь умелое командование дивизией.
Гудериан усмехнулся: он не договорил главное — ему самому сильно хотелось взглянуть на швейцарскую границу. Постоять там, куда четверть века тому назад хотели дойти германские войска, но не прошли и половины пути. Зато теперь это удалось ему за сумасшедший по своей краткости срок. И это благодаря тому, что он создал, — танковым войскам.
Да и в Безансоне, по большому счету, его присутствие уже было не нужно. С мелкими проблемами Неринг сам справится, а французы, несколько тысяч солдат, сами сложили оружие еще вчера.
Захвачено было и три десятка совершенно исправных танков, а также большие склады с амуницией, вооружением и боеприпасами, которые французы даже не удосужились взорвать, чтоб они не достались неприятелю.
Правда, один батальон сопротивлялся до вечера, но тоже капитулировал — к великому удивлению генерала, он оказался укомплектован поляками, которые, миновав множество границ, добрались из захваченной немцами Польши до Франции. Панам все неуймется и хочется повоевать?! Ну что ж, он им предоставил такую возможность, но эти гонористые шляхтичи в очередной раз оказались биты.
— Как меня задолбало это фюрерское место!
Андрей воровато оглянулся, более по привычке, ведь в кабинете никого не было. Извлек бутылку ликера и хорошо отхлебнул прямо из горлышка. Вот только рот вытер платком, а не рукавом, как сделал бы машинально в тойжизни.
Родионов поймал себя на этой мысли и грустно улыбнулся. Он чувствовал, что вступает с самим Гитлером в какой-то чудовищный симбиоз, а от этого ему становилось не то что не по себе, а просто страшно.
Ведь если представить, что в один момент настоящий Гитлер вернет над собой контроль и, наоборот, вывернет всю его память наизнанку, то может произойти такое! Об этом Родионов старался не думать, но мысли, независимо от него, приходили все снова и снова.
Хотелось выть, бросаться на стены, рычать и плакать. У него начался «откат», Андрей прекрасно это понимал, но ничего не мог над собой поделать. Он с трудом концентрировался на бумагах и стал всячески филонить. Военные дела полностью переложил на Манштейна и три раза на дню с умным видом слушал его развернутые доклады, чувствуя в своей смятенной душе абсолютную пустоту.