Трое против Зоны
Шрифт:
Охранники нерешительно переглядывались.
– Ты же нас убрать собирался, Митрич, – неуверенно сказал из толпы хриплый басок Шустова.
– Ситуация, – бросил Брежнев, нетерпеливо рубанув ладонью воздух. – Теперь все по-другому. Остаемся тут, живем на полную.
– Так что, и в Зону можно пойти? – оживившись, спросил Алексей. – Тогда я за!
После коротких перешептываний и новых переглядываний, охранники согласились вернуться под начало бывшего заместителя начальника охраны. Кто Брежнев теперь, никто не знал, но было ясно –
– Валерьян, выдай оружие этому и этому – Брежнев указал на Жевунова и Михайлова. – Остальные пока так.
– А я, пожалуй, в камере поскучаю, чем заниматься не пойми чем, – подал голос Архаров. К нему присоединился Морошкин:
– Я контракт не с Брежневым подписывал.
Тот только рукой махнул.
Из девятой лаборатории выглянул Дядя, воспаленными глазами окинул собравшуюся в коридоре пеструю компанию:
– Скоро?
Брежнев рубанул воздух ладонью:
– Пошли! Этих – в камеру. Этих – в лабораторию. Остальные – за мной.
Крафт в сопровождении Перца и пулемета затолкал Архарова с Морошкиным в одну из камер, после чего наемники ушли вслед за Брежневым и другими охранниками. Мы остались в коридоре вместе со Шнобелем и Пригоршней.
Наемник неторопливо подпихнул нас стволом моего же калаша. Я вдруг зевнул: сказывались усталость, недосып и напряжение последних двух часов. До этого я действовал на пределе возможностей, думал и принимал решения быстро, практически мгновенно, почти лихорадочно – а теперь от меня уже ничего не зависело. Адреналин схлынул, оставив разбитость и вялость.
Пригоршня, напротив, продолжал ругаться.
– Нет, вы только подумайте! – кипятился он. – Что за херня тут вообще творится, ты понимаешь, Химик? Эй, Шнобель, бандитская морда, может, ты объяснишь? Эти твои так и не дали ни поспать нормально, ни пожрать…
Весело блестя глазами, Шнобель отвечал:
– Да я сам не очень в курсе, парни. Знаю столько же, сколько вы. Думаете, этот Дядя разговорчивый? Неа. Сейчас я вас отведу туда, куда велено, может, он сам объяснит.
– Так он чей дядя-то? – не удержался я. – Давно любопытно.
– Да ничей вообще-то. Мы все первый раз его увидели, когда он нанимать нас пришел. Это Валерьян его Дядей стал кликать. Любит всем погоняло давать. Коротко и ясно.
Мы остановились перед железной дверью в девятую лабораторию. Она была открыта настежь, внутри ярко горел свет. Дядя стоял перед загадочным саркофагом с однорукой женщиной, чье лицо я видел в болоте, и задумчиво созерцал его. Едва слышно попискивали приборы, по мониторам бежали ломаные кривые и плавные синусоиды. Шнобель потоптался перед входом в лабораторию, боясь войти и тем нарушить Дядину сосредоточенность. Мы стояли так пять минут, десять…
В тот момент, когда мне надоело и я собирался уже сам шагнуть внутрь или иначе разрешить дурацкое ожидание не пойми чего, – снаружи послышались голоса, и затем – шаги в коридоре. Мы
Сопровождаемые охранниками в форме, по коридору шаркали ничего не понимающие, сонные люди. Большинство – в пижамах, ночных рубашках, халатах. Кое-кто успел одеться – но на всех без исключения лицах царило выражение сумятицы и непонимания. Седые, полные ученые, пожилые научные сотрудники, молодые лаборанты, а также разновозрастный персонал – все шагали, спотыкаясь со сна и ежась на утреннем холодке. Снова и снова слышались недоуменные возгласы. Охранники с помощью наемников начали загонять всех в стеклянные ячейки.
На шум из лаборатории выглянул Дядя. Увидев эту сонную процессию, он повеселел.
– Антон Петрович, доброе утро! – каркнул он своим скрипучим голосом. И помахал кому-то в толпе. – Говорите, мои эксперименты не одобрят? Так я не нуждаюсь ни в чьем одобрении! Покойного отдыха в клетке с мутантами!
В некоторых ячейках и правда сидели мутанты. Тот пес, которого я видел раньше, рычал, ощерив зубы, на проходящих мимо людей. В соседней с ним камере свернулся леший, а в еще одной – зверь, видовую принадлежность которого я так и не смог определить.
Седой полный мужчина в синей пижаме, задыхаясь от возмущения, начал что-то отвечать, но его вместе с прочими затолкали в другой коридор, и слов мы не услышали. Дядя гадко захихикал, потирая руки.
– Ученый совет не разрешает, Ученый совет не разрешает! – воскликнул он, будто продолжая давний спор. – Чихать я хотел на ваш Ученый совет. Вот он где теперь, ваш Ученый совет, в полном составе!
И Дядя сжал кулаки.
Нас он не замечал, как будто мы были пустым местом, – что я с Пригоршней, что Шнобель. Наемник пару раз порывался обратиться к Дяде, даже один раз поднял руку, как школьник на уроке, – но не решился.
Уйдя обратно в лабораторию, Дядя нетерпеливо пересек залитое светом помещение, затем вышел обратно в коридор.
Вдоль хаотичной процессии жителей «Березок» прошел озабоченный Брежнев, в черной форме охранника, со включенной рацией, висящей на клипсе на нагрудном кармане.
Увидев Брежнева, Дядя вскинул руку в патетическом жесте, как Ленин на броневике, и воскликнул:
– Дорогой друг, настал момент истины! Жду толь-ко вас.
Брежнев остановил размашистый шаг, обернулся:
– Уже?
Нервно огладил бритую голову, будто прическу поправлял.
– Загоню последних и буду! – отрывисто пообещал он.
Задумчиво кивнув, Дядя вернулся в лабораторию. Брежнев начал покрикивать на толпу, охранники стали подталкивать людей, увеличивая общую суматоху. Запертые в некоторых ячейках мутанты озверело кидались на двери, пугая персонал. Наемники уже прикладами заталкивали в камеры несчастных ученых с лаборантами.
Появился Валерьян, с набитым рюкзаком за спиной. Красивое лицо его светилось искренней радостью, я и не думал, что он способен на такое чувство.