Трое за Ларцом
Шрифт:
— В том числе и меня? — с насмешкой поинтересовался его величество.
— Нет, вот как раз вас мы приглашали. Правда, только на шашлыки, не более того.
— Вы очаровательный собеседник, Тимофей, — все с той же насмешкой похвалил его король Михраэль, от чего Тимофею сразу стало как-то не по себе. — Вот только не понимаете вы всей сущности нынешнего исторического момента. Людская раса Землю бросила, предпочтя ей спасение своих шелудивых жизней…
— Ай-ай-ай, слова-то какие, — не выдержал Тимофей. — А я вот как-то слышал, что герцог — это не тот, кто с прачкой как с прачкой, а с герцогиней
— А с герцогиней как с прачкой? Сочувствую, вашим аристократкам. От всей души.
— Перестаньте. Вы меня прекрасно поняли. Мы, конечно, не такие храбрые и добрые, как вы. Или вас заводит тот факт, что нас тут всего двадцать? И можно говорить нам в лицо все, что угодно, потому как вас все равно больше, а стало быть, вы заведомо сильней?
— Тем не менее факт остается фактом — ваша раса сбежала, оставив Землю, практически бросив ее… А раз так, то мы имеем некоторое право эту самую брошенную Землю подобрать. Вы согласны? И учтите, про ваше согласие я спрашиваю просто так, исключительно проформы ради. Так сказать, ради приличия…
Тимофей задумчиво почесал затылок.
— Пока, при сложившихся обстоятельствах — согласен. Действительно бросили, действительно сбежали… Но обстоятельства могут и измениться — чем черт не шутит.
— Даже если обстоятельства и изменятся, не вы будете этому причиной, — отрезал король. — Так что будем считать, что тему Земли мы с вами всесторонне обсудили и закрыли. И больше к этому возвращаться не будем. А теперь поговорим про ваши жизни. Жалкие людские жизни. Что касается эльфов, то с нами протоклетки Пасти Дракара здорово помучаются — и в конце концов отступят. Мы им не по зубам. В отличие от вас, людей. Вы мягкотелые, слабохарактерные, с плохим слухом…
— Ну, у каждого свои недостатки…
— Да, и не у каждого так мало достоинств, как у вас. Итак, к делу. Если вы не присоединитесь к нам, вам не выжить. Надеюсь, все из вас это понимают? — Король Михраэль обвел помещение царственным взором из-под широких серебристых бровей. Грива откинутых назад волос неясно мерцала в полутьме помещения стальным блеском.
— Вполне, братан! — пьяным голосом высказался за Тимофея и всех остальных Леха. — Оч-чень даже все понимаем! Нам без вас — все равно как вам без нас!
Король Михраэль недовольно поднял брови.
— Итак. Вам нужно наше общество — для защиты и спасения. А нам на сегодняшний момент настоятельно необходимы два наемника. Всего два. Больше энфан тсанде Эскалибур не выдержит. Учитывая, куда придется лететь и что там может произойти.
— Энфан тсанде — это один из ваших драконов? — уточнил Тимофей. — А Эскалибур…
— Это его имя, — невозмутимо ответил король.
— Такое… знакомое, скажем так.
— Вспомнили про знаменитый меч короля Артура? — У короля Михраэля дрогнули в насмешке и приподнялись уголки рта. — Это был наш дар лучшему из представителей человеческого рода.
Знаменитый живой меч с душой и сердцем честного воина… Потом мы снова получили его назад — после смерти короля Артура. И перелили в не менее знаменитую чашу… Энфан тсанде Эскалибур назван в честь меча. Это очень хороший дракон, человек. Сильный, мощный,
— И тоже цветной? А какого же… ик!.. цвета? — пьяно спросил Леха. И чуть заметно подмигнул Тимофею.
— У нас не принято спрашивать про цвета драконов, — сухо ответил его эльфийское высочество. — Это считается оскорблением. Вы же не спрашиваете друг у друга, какого цвета у вас кожа.
— Почему же, иногда спрашиваем… — сказал Тимофей исключительно ради того, чтобы не выглядеть в глазах коронованной особы персонами, вежества не знающими.
— Насколько я знаю, вы про цвет кожи не спрашиваете, — еще суше произнес король Михраэль. — Вы этим цветом оскорбляете. Например, черномазый или просто черный. И все такое прочее на эту тему… Хорошо, тогда приведу другой пример. Вы же не спрашиваете друг у друга, сколько у вас родинок на теле. Это личное дело каждого, не так ли? И закончим на этом. Двое из вас пойдут туда, куда мы их пошлем. Остальные останутся с нами здесь, под нашей защитой и покровительством. Есть шансы, и очень большие, на то, что эти двое так и не вернутся. Решать, конечно, вам — или возможная гибель для двоих, или обязательная погибель для всех. Но это все, что я могу предложить. Или даете наемников, или идете по Земле своим путем — но подальше от нас. И ответа я жду немедленно. Да или нет?
В одном из углов поднялся невнятный ропот. Но Леха поднял руку — и шепотки мгновенно смолкли. Глаза у него, как заметил Тимофей, блеснули при этом остро и трезво.
— Мы согласны, батя, — с пьяной интонацией заявил предводитель братков. — А как иначе?! Тут и выбирать-то не из чего! Согласны-согласны, чего уж там…
— Ваша логика меня просто восхищает, — говорил Михраэль таким тоном, словно предлагал кому-то из людей встать к стенке — для дальнейшего действа под стук барабанных палочек. — Итак, вы согласны. Теперь следующий шаг — кто именно из вас пойдет?
Леха подпер рукой щеку. Могучую физиономию товарища в коже украшала пьяная ухмылка — но взгляд, который он бросил на Тимофея, был трезв как стеклышко.
И во взгляде этом читалась могучая работа мысли. Тимофей покусал губы. В конце концов он был учителем, обязанным защищать своих учеников. Принцип обучения — защищай, оберегай и учи. И слово «учи» стоит в нем на последнем месте, после «защищай и оберегай».. Правда, мальчики в коже на его учеников походили мало… но все равно это были, если посмотреть с точки зрения не обычного человека, а учителя, именно мальчики. Сильно выросшие, до некоторой степени даже возмужавшие, но все-таки именно взрослые дети, судя по простоте их жизненных взглядов и запросов…
— Я пойду.
— Я почему-то в этом и не сомневался, — на удивление благожелательно отозвался король Михраэль.
— И я, — предварительно крякнув, сообщил обществу Леха.
Под наступившую тишину король эльфов побарабанил пальцами по столу.
— Итак, ваши герои свой шаг вперед сделали. Что ж, теперь о том, что вам предстоит. Земля обречена, как вы это уже знаете. Мы, конечно, можем здесь выжить, мы не люди…
— Успокаиваете раненое самолюбие, поливая род людской грязью? — предположил Тимофей. — В конце концов это не мы от вас сбежали, а вы от нас.