Трофей
Шрифт:
Очевидно, Лукаса тоже влекло ко мне, потому что... Мне было довольно трудно сказать ему "нет". Но он был слишком увлечен, чтобы осознать это, пока не стало слишком поздно.
Мой затылок ноет от боли, потому я наклоняю голову в каждую сторону, разминая его. Следует перестать позволять прошлому морочить мне голову. Мне просто нужно забыть Лукаса Вульфа и все, что с ним связано, просто нужно двигаться дальше. Нужно...
– Сиенна?
– женский голос зовет меня по имени.
Я выглядываю из-за черных узких джинс, которые держу в руках, и вижу девушку с короткими торчащими бирюзово-розовыми волосами и пирсингом
Отстраняясь, она визжит.
– Блин! Я не видела тебя сколько? Четыре или пять лет? Кто ты сейчас, училк..?
– Помощник костюмера в Эхо Фоллз, - говорю я, прежде чем она успеет назвать меня училкой. Демонстративно я одергиваю рукав своей кофточки. Мне кажется, в ней я выгляжу довольно профессионально. За исключением того, что мой босс хочет отшлепать меня линейкой, а старая подруга считает, что я провожу свои дни вбивая знания в умы первоклашек.
Здорово.
– Нет, черт, - говорит Джессика. Она сбрасывает охапку одежды, которую несла, на руку манекена и, кажется, даже не замечает свирепый взгляд девушки консультанта. Джессика закатывает глаза. – Я, пиздец, как ненавижу это шоу.
– Я тоже, - говорю я, и она усмехается.
– Ты здесь надолго?
Глядя на вешалку в своих руках, я пожимаю плечами.
– Просто на пару недель. Я оказываю услугу... гм... другу и помогаю бабушке с некоторыми вещами.
– Как она поживает?
– когда я говорю ей, что с ба все хорошо, она наклоняет голову в сторону, кивая.
– А как твоя мама?
Знакомая дрожь унижения, побуждает меня немного склонить голову, но я сопротивляюсь искушения скривиться. Когда моя мать и ее муж опустились до продажи рецептов и незаконной торговли препаратами, они делили этот бизнес с дядей Джессики. Казалось, что Джессику это никогда особо не задевало, не думаю, что это волнует ее и прямо сейчас, но я все равно ненавижу тот факт, что она спрашивает о моей матери.
Поверьте, если бы ваша мать попала в тюрьму за одно из самых крупных дел в штате по хранению наркотиков и донесла на каждого диллера в пределах 20 миль... вы бы тоже боялись и были смущены, когда кто-то спрашивал вас о ней.
– Она в порядке, - говорю я сухо.
Джессика что-то бормочет сочувственным голосом.
– Твои родители все еще заправляют тем баром?
– спрашиваю я, и она неестественно закатывает глаза.
– Я думала, это будет круто, получать бесплатную выпивку, но да. Мой отец - хренов безжалостный начальник, - как по команде, ее телефон звонит и Джессика достает его из кармана своих джинс цвета фуксии.
– И как обычно, рабочие звонки. Мне нужно оплатить это и бежать, но если ты не занята сегодня вечером...
Она лезет в свою сумку и протягивает мне красно-черный флаер. На обложке красуется анонс выступления кавер-группы Your Toxic Seque (Кавер-группа — группа музыкантов, специализирующаяся на исполнении/перепеве авторских музыкальных композиций (часто известных) – прим.пер.) в баре ее родителей "Бродвей". Я чуть не давлюсь собственной слюной.
Джессика
– Ах, ты - фанатка YTS, я права? Я обожаю их. Мой парень - участник кавер-группы и они охуенные парни – даже лучше, чем настоящая группа YTS. Приходи, если у тебя получится. Увидимся там, - говорит она, сгребая свою одежду с руки манекена.
– И найди меня на Facebook, если вдруг не увидимся сегодня вечером!
– орет Джессика и уходит прочь.
Спустя какое-то время я сама расплачиваюсь за покупки. Сжимая флаер в ком, я бросаю его на дно пакета с одеждой.
†
Пока мы едем в дом на Грин Хилз, у Лукаса такое выражение лица, словно он звезда небывалого масштаба, и все должны ему поклоняться. Он не жалуется на то, что поездка обратно занимает в двое больше времени, или на то, что я почти врезалась в бампер минивена, задняя дверца которого обклеена картинками детей и животных.
– Думаешь, благодаря этим съемкам тебе чаще будут делать минет?
– говорю я себе под нос.
– Что ты сказала?
– спрашивает он.
– Совсем ничего.
Конечно же, он просит показать ему купленную одежду, как только мы заходим в дом. Моя голова гудит ото дня, проведенного в магазинах, потому я молча указываю в сторону своей комнаты, и он следует за мною.
– Для того, кто тратит на игры в переодевания дни напролет, ты купила не так уж много.
Мое лицо кривится.
– Я не играю в переодевания весь день, Лукас. Я... работаю с одеждой, - но мой голос дрожит, словно я сама не уверена в собственных словах.
Он поднимает руки перед собой в оборонительной позе.
– Эй, я не имел ничего такого в виду. Я просто думаю, что это...
– он делает паузу и слегка сгибает свои колени, так что его лицо оказывается ближе к моему, - ты что, плачешь?
Я сглатываю ком.
– Нет.
– Я оскорбляю тебя, важничаю, ору, а ты ничего не говоришь. А тут я пошутил насчет твоей работы, и ты уже плачешь?
Ну, по крайней мере он признает, что специально достает меня. Складывая руки на груди, я сажусь на подлокотник дивана у изножья моей кровати. Лукас не двигается с места, стоя передо мной, он постукивает ногой об пол и ожидает моего ответа.
Вздохнув, я начинаю:
– Я просто...
– Не лги мне, - говорит он строгим голосом. Я гляжу на него.
– Моя мама обычно называла это игрой в переодевание. Черт, вероятно, она все еще это так называет. Ну, вот и вся история, - говорю я. Пожимая плечами, я потираю пяткой вверх-вниз по стороне дивана.
– Я унаследовала несколько маминых особенностей.
Качая головой, он говорит:
– У меня все круче, - я свожу брови на переносице, пока он добавляет, - моя мама никогда не одобряла того, что я делаю. Я имею в виду, что она шутит об этом на День Благодарения, и ее друзья считают нас с Кайли демонами, но она никогда не унижала важность того, чем я занимаюсь. Если бы она вела себя так... Ну, я не думаю, что вообще хотел бы иметь с ней дело.
Мне хочется, чтобы он уточнил, что именно имеет в виду, потому что это первый раз, когда Лукас упоминает о своей жизни вне музыки и славы; но он просто кивает в сторону пакетов, разбросанных по всей моей временной кровати.