Тройка
Шрифт:
Тогда она была молода и красива. Ей было семнадцать лет, и у нее были черные пышные волосы. А сейчас она превратилась в нелепую и смешную старуху с рассыпающимися зубами, ободранными ногтями и в туфлях без шнурков. И рядом ее семья, о, она всегда вместе с семьей, чудовищной, превратившей ее жизнь в тюрьму.
Спятивший муж, встроивший в себя части автомобиля, и слабоумная дочь, весящая не меньше тонны. И она сама, слишком старая, чтобы сохранить в себе что бы то ни было человеческое. Но когда-то, давным-давно, она была юной и красивой. Когда-то она была центром своей собственной
Давным-давно, в Двадцатом Веке, жила-была на Земле девушка, и жила она только ради своего дела. Она принадлежала к гордому народу, и этот народ поставил перед ней возвышенную задачу. Это дело, или задача, указывали ей путь и руководили каждым шагом ее жизни.
Девушка обитала в Юкатане, в монастыре Жертвователей Четумала. Она могла бегать быстрее ветра, и головка ее была полна туманно мерцающими священными легендами пополам с монастырскими сплетнями. Она была блаженной идиоткой, но поставила перед собой задачу.
Огороженные стенами постройки монастыря были расположены в центре старого Ботанического сада. Внутри этих стен располагалась тенистая роща хлебных деревьев. Каждое утро мужчина под три метра ростом с головой черепахи привозил к воротам Ботанического сада туристическую повозку, в которой сидела группа детей с малюсенькими креветочными головками. За детьми следил суровый сутулый человек с головой попугая. Послушницы из рода морских ангелов подсматривали за детьми сквозь дыры в ограде монастыря.
Каждую ночь двадцать послушниц засыпали на каменных плитах темного дормитория. Шейки их мерцали перламутровыми розовыми и голубыми полосками. Ева была одной из них.
Ева встречала свою семнадцатую весну, когда приблизился день Сердечной церемонии. Послушницы не могли говорить ни о чем другом. Всем было любопытно узнать, на кого падет выбор, кто в этот раз станет Избранной Жертвой. В ночь накануне великого дня они, как обычно, лежали на каменных плитах, но никто не мог заснуть. Ева лежала и прислушивалась к их дыханию. Из садовой беседки доносились резкие крики омароптиц.
Настоятельница с кальмарьей головой, спрятанной в складках капюшона монашеского одеяния, вошла в дормиторий и двинулась сквозь пространство, полное теней. Ее ноги прошлепали по луже лунного света, что проливался на бирюзовые плитки пола сквозь небольшое окошко. Приоресса остановилась рядом с Евой и пробормотала путаные слова заклинания. Она объявила Еву мертвой. Ева обрадовалась, что ее избрали.
По обычаю, Избранная Жертва должна была встать до рассвета и, одевшись в тонкую муслиновую тунику и сандалии, спуститься вниз и прогуливаться в рощице, где росли хлебные деревья. Евин наставник, суетливо расправляя крылья на лету, выпорхнул из ниши под потолком и последовал за ней. Он приземлился ей на плечо и сложил чешуйчатые крылья. Он был видоизмененной реморой, или рыбой-прилипалой, он руководил ее занятиями.
Ева прогуливалась по мощеным дорожкам среди клумб с цветами и травами. Она задержалась около цветущей груши. Над крупными желтоватыми цветами, как стайки мелкой рыбешки, метались насекомые, переносящие пыльцу. Наставник Евы пел ей успокоительную мантру. Неугомонный
— Посмотри, наставник, эти деревья будто танцуют!
— Это ветер, — ответил он.
— Ветви все время колышутся.
— Спадет ветер, и они остановятся.
Голомянка-лира пересекала мощеную дорожку. Ее яркие перья сверкали в лучах восходящего солнца. Ветер кружился над ней, а она распустила хвостовое оперение ярко-зеленого цвета с серебряными и голубыми глазками. Под напором ветра полы туники на Еве взметнулись и захлопали, их лающие хлопки напоминали звук охотничьего рожка. Ветви деревьев продолжали неутомимо колыхаться. Их колыхание предвещало скорый легкий весенний дождь. Но Ева его не ощутит. Ее уже нет здесь, она мертва, она — призрак.
Ева прижала руку к груди. Она пробежала пальцами по шраму — бледному тупому рубцу, что оставили после себя три ритуальных удара ножа. Начиная с этого места она будет разрезана лазерным лучом на дольки, как груша. Она растворится в свете, только ее сердце останется здесь — подарок Великому императору, принадлежащий ему со дня ритуала.
Наставник зашипел:
— Иди внутрь. Уже пора.
— Нет еще!
— Пора уже, тебя ждет аббатиса.
Ева подошла к боковому входу в монастырь, которой вел в кухню.
— Ты куда идешь? — вскричал ее наставник. — Это не тот вход!
Ева вошла в кухню. Единственная послушница, что работала там, была главной кухаркой. Эту женщину, похожую на морскую корову, Ева очень любила. Кухарка была полной и немного сутулой, у нее была шелковистая черная кожа и добрые карие глаза. Она стояла у разделочной доски и рубила на ней плоды ямса. Год назад, когда Ева заболела, она принесла ей полную чашку ежевики в козьем молоке. Кухарка резала ямс и бормотала что-то себе под нос, это были мирные успокоительные звуки.
Послушница с нежной кожей морского ангела, такой же, как у Евы, заглянула в дверь кухни и увидела ее.
— Она здесь! — торжествующе крикнула она, обернувшись в коридор.
В то же мгновение кухню заполнили юные морские ангелы: они хихикали, смеялись, забрасывали Еву вопросами, толпились вокруг нее, трогая ее изящными голубыми руками. Все они выглядели одинаково, так же, как Ева, но лишь она одна стала Избранной Жертвой.
Ева едва могла вздохнуть. Девицы так тесно сгрудились вокруг нее и так громко визжали, завидуя, что выбор пал не на них! Они пытались протолкнуться еще ближе, протиснуться прямо внутрь ее.
Ева вырвалась из их жадных объятий и бросилась прочь. Она побежала по коридору в сторону холла, чтобы найти там аббатису. Подошвы сандалий Евы заклацали по каменным плиткам пола, черные волосы взметнулись спутанным вихрем за ее спиной.
Ворвавшись бегом в холл, Ева столкнулась с высоким и тонким существом в золотисто-зеленой хламиде. Это была Святейшая мать! Ева попятилась, ужаснувшись своей оплошности, от страха у нее пропал голос, и она никак не могла произнести слова извинения.
Изящные жемчужно-серые руки Кальмаровой матери поглаживали лоснящуюся парчу одеяния. Влажные глаза мигали, рассматривая затаившую дыхание девочку, что стояла на коленях у ее ног.