Трупоукладчик
Шрифт:
Открыв дверцу, Маргарита тянула лицо к майскому солнышку. Жмурилась от теплого и чистого света. Если бы не текущие проблемы, я бы присоединился… к приему солнечных ванн. Увы, галопируя от бодрых запахов подворотни, мы запрыгнули в джип. И через секунду уже нарушали все уличные правила движения. Вперед-вперед! Чтобы одним ударом разрубить проблему, как гидру империализма.
Однако, признаюсь, что-то мешало мне радоваться столь удачному стечению обстоятельств. Слишком все просто. После стольких усилий. Морально-нравственных, как пишут щелкоперы.
Все врут. Я имею в виду
И потом, она прекрасно знала, что сын собирается покидать нелюбимое им отечество. Могла бы и предупредить об этом или хотя бы намекнуть. Тонко. Но чтобы я догадался.
Трудно работать в таких условиях, все равно что астронавту в плавках, но без скафандра. В безвоздушном пространстве. Болтаешься на тросе повседневного маразма, гнусности, глупости, страха, лжи, страстишек, точно тюльпан в весенней проруби… Или как все тот же астронавт в космической проруби Вселенной.
Но вернемся на грешную землю. Минут через десять мы уже ругались в подъезде жилого кирпичного бастиона, охраняемого пуще консервного заводика по производству ядерных зарядов. Впрочем, если рассуждать здраво, высокопоставленный, государственный бонза — та же атомная бомба. По разрушительным последствиям его ретивой бюрократической деятельности. А бомбу нужно зорко охранять, чтобы не уперли экстремисты.
— Да какой я, к такой-то матери, экстремист! — взвился я в конце концов, вырывая из кобуры «Стечкина». Нервничал, потому что на телефонные звонки и сигналы домофона Нинель Шаловна не отвечала. Хотя должна была. Поскольку, по уверениям охраны, не покидала территории заповедника. Дорогу! Пристрелить сразу или подождать?
Что удивительно, аргумент в моих руках убедил. Мы были приглашены на этаж, где находились хоромы семьи господина ШХН. Нас встретили жалобные, тявкающие звуки песика. Из-за двери квартиры.
Это мне не понравилось. Все-таки интуиция меня не подвела. Что-то случилось. За этот короткий промежуток времени. Что?
Началась канитель — пока вызвали домоуправа, которого только за одни вороватые ужимки и смешки надо сразу сажать на баланду, пока вытащили из постели и похмелья слесаря, пока, упоминая матушку, взломали дверь… песик сдох.
Шучу, может быть, и неудачно. Шучу, потому что это мой единственный недостаток: когда нервничаю, ничего не могу с собой поделать, только удачно пошутить.
Нет, болонка по прозвищу Сюзик, тьфу, была жива и здорова. Если бы моя воля, придушил бы. На время. Чтобы не мелюзгила тявкающей тряпкой под ногами.
Все присутствующие застеснялись на пороге. То ли ковровых синтетических покрытий, то ли хрустальных пошлых люстр, то ли мебели из карельской березки, то ли зеркал, где люди отразились в непривлекательном свете. Особенно домоуправ и слесарь. Героем или хамом, как хотите, оказался, разумеется, я. Вместе с Паниным и Ритой. Которые защищали мое тело с тыла. На случай засады.
Мои худшие опасения подтвердились. Я обнаружил Нинель Шаловну в просторной гостиной. Как пишут в таких случаях романисты-гуманисты, без признаков жизни. Женщина сидела
Жаль, что мы опоздали. И теперь все надо начинать сначала. Увы-увы, слишком, повторю, все хорошо складывалось. Для нас.
Надеюсь, мои слова не звучат цинично? А если и звучат, то только для сентиментальных барышень и чудаков на буковку «м».
Да, труп ещё не охладел, но оплакивать потерю должен господин ШХН, создавший, между прочим, эту патовую ситуацию, мы же должны работать.
После моего краткого сообщения о кончине госпожи ШХН началась паника. Как да что? Да кто? На меня смотрели с таким испугом, будто это я шмальнул в свежую покойницу. Я развел руками — все вопросы не ко мне. Вызывайте Петровку, пусть они тоже мужественно потрудятся в условиях, приближенных к райским.
Правда, меня попытались задержать в качестве главного свидетеля (или обвиняемого?), на что я ответил, что выполняю спецзадание генерала Бармалейчика и все предложения к нему. На Петровке его хорошо знают, как облупленного. На этом и разошлись с исполнительным и бдительным товарищем в модном костюмчике суконной фабрики «Мосшвея».
Мы загрузились в джип, он был теплым, как остров. Солнечный реактор снова начинал работать на полную мощность.
Молчали. У Маргариты был виноватый вид, будто ТТ принадлежал ей и она передала его подруге. На долгую память. Наверное, девочка начинала понимать, что мы и вправду находимся не на театральных подмостках и никакой гений режиссера не в состоянии вернуть мизансцену на час назад. До рокового, простите, хлопка.
Я задумался, как богатырь на распутье. По какой дорожке нам покатить? Искать импозантного Фредерико или младшенькую из семейства Лариных? С кем больше шансов повстречаться? И где?
Где-то я уже встречал информацию про семейство Лариных. Странно, фамилия на слуху, а вспомнить не могу. Склероз. Есть старшенькая Татьяна, а как зовут младшенькую?.. Если их знала Нинель Шаловна, значит, они близкие знакомые Рафаэля? По двору? По школе?.. Снова напугать до смерти боевых нянечек, техничек, завуча и библиотекаря по имени…
— Куда, командир? — прервал мои мысли Панин, точно пьяный электрик перерезал провода и весь дом погрузился во мрак.
— А я знаю? — пожал плечами. — Фамилия Лариных тебе ничего? Такого?..
— Да нет вроде. — Панин сделал вид, что задумался. — У нас старшина был. Ларин. Еще тот поганец. Гонял молодняк по десять километров. Утром и вечером. И по выходным. А?
— Заметно, — сказал я. — Мозги до сих пор не вернулись на место.
— Ааа, — добродушно отмахнулся Николаша, зная мой единственный недостаток. От моих шуток кони дохнут. И люди.