Трупоукладчик
Шрифт:
Да, власть должна знать нужды народа. А как их узнаешь, если народец стесняется выражать свои истинные чувства. Прямо на Лобном месте. Чтобы в глаза сказать про свою любовь. К верхам.
Понятно, что любовь зла… И тем не менее власти всегда хочется послушать про себя. Чтобы знать свои недостатки. И достоинства.
На помощь ей приходит Служба, способная взять под контроль все сливные бачки, включая кремлевские. (И особенно их.) Как правило, все эти информационно-аналитические, скажем красиво, службы находятся в незаметных крепеньких лабазах и строениях, маскируясь под проектный
Так вот, в один из «институтиков» в столичном центре мы и поспешили. Джип крутился по переулкам, как карусель. Рита повизгивала и падала на меня. Какие можно испытать чувства, когда на тебя заваливается молоденькое, налитое, дребезжащее от крика тело? Девушки приятной наружности. М-да. Самые что ни на есть положительные чувства-с.
Закончив путешествие без происшествий (в широком смысле), мы с Паниным убежали в грязную подворотню. От Маргариты.
Шутка, разумеется. Ее мы оставили сторожить джип, чтобы враги не сняли колеса или, того хуже, не обработали их шилом. Хотя девушка попыталась оказать сопротивление и покинуть автомобиль. Пришлось чмокнуть её в щечку и напомнить о необходимости для каждого честного гражданина выполнять свой долг. Там, где больше всего нужна его помощь.
Не знаю, что произвело впечатление на Риту — то ли мои проникновенные слова, то ли поцелуй (братский), однако в машине она осталась. К общей нашей радости. Потому что проще проникнуть на ядерный полигон, чем пройти в учреждение, находящееся, например, в строении № 5. Вот почему мы дали стрекача. От радости. Что не надо будет доказывать лояльность нашей спутницы к телефону.
Генерал Матешко, он же Бармалейчик, ждал нас в одном из кабинетов, похожих на школьный кружок фотолюбителей, а точнее, телефонолюбителей. Окна были плотно зашторены. На столе громоздился допотопный, с бобинами аппарат. Аппарат обслуживал оператор с землистым лицом машиниста подземки.
Мы вкратце, без романтических подробностей сообщили генералу о наших поисках юного Христофора и сели за аппарат. Щелкнул тумблер, и две бобины, точно чугунные колеса паровоза, медленно, но верно пришли в движение, разве что пара не хватало для полного ощущения поездки по рельсам и шпалам. Наш паровоз вперед лети — в коммуне остановка, ё'!..
Что же мы услышали? Услышали шум городской — шуршание автомобилей, лай собак, крики детей, матерок играющих в футбол. Это был фон. И на нем банальная беседа матери и сына. Банальная, если не знать, что скрывается за каждым словом. За каждой паузой. За каждым вздохом и выдохом.
Сын. Ма? Это я.
Мать. Господи, Рафчик, ты откуда?
Сын. Из Москвы. Пока.
Мать. Рафа, я тебя умоляю…
Сын. Мама, я все решил. Я тебя люблю.
Мать. Если ты уедешь, я… я… не знаю, что сделаю!
Сын. Мама, ты меня знаешь. Считай, я из аэропорта.
Мать (плачет). Нет-нет, так невозможно жить. Если хочешь, я уйду… уйду от него.
Сын. Не надо таких жертв. Я уже совершеннолетний и бегать за твоей юбкой…
Мать. Фредерико с тобой?
Сын. Со мной, со мной.
Мать.
Сын. Он зашел тут… по делам. (Шумный вздох.) Мама, дед мне роднее всех. После тебя. Пойми это. И он меня любит. Как ты.
Мать. Рафик, я не знаю, что мне делать.
Сын. Ничего. Я тебе позвоню, сразу. Я тебя люблю и буду любить…
Мать. Ну хорошо, хорошо. Только прошу, береги себя. О Господи, Рафочка, самое главное, родной… Ты что-то взял. Его. Верни, я тебя прошу.
Сын. А что? Рвет и мечет?
Мать. Раф, я тебя этому никогда не учила.
Сын. Зато он учил.
Мать. Я тебя просто прошу. Прошу. Если ты не хочешь моей смерти.
Сын (после паузы). Ну, ладно-ладно. Ты знаешь, у кого. Только завтра заберешь. Хорошо?
Мать. Да-да. Завтра.
Сын. В семействе Лариных. У младшенькой.
Мать. Понимаю-понимаю. У Татьяны?
Сын. Татьяна — старшая.
Мать. Ах, да! Да! Возьму…
Сын. Мама, только завтра. Ничего, пусть ему будет наука.
Мать (плачет). Рафочка. Что ж ты делаешь?
Сын. Все, мама, все. Я буду звонить. Уже оттуда. Пока.
Мать. Раф…
И обрыв связи, короткие гудки. Мы перевели дух — вот такие вот скромные шекспировские страсти. Черт знает что. Появились новые герои драмы или трагедии. Некто Фредерико, который дед (чей дед?), и некая младшенькая из семейства Лариных (что бы это все значило?). А Нинель Шаловна хороша, все и всех знает и молчит, как блин на сковороде. Одна радость, что список отечественных сексотов и видеокассета остаются на родине. Рафаэль, понятно, эту родину покидает. Видимо, сегодня. Вечером? Ночью? И куда?
Шарада, но появились первые буковки. Уже легче. Теперь необходимо выработать план самого эффективного действия. Нужен ли нам максималист Христофор? В принципе, нет. Пусть себе улетает к такой-то матери. Вместе с Фредерико — то ли дедом, то ли отцом, то ли чертом в ступе.
Главное для нас сейчас, товарищи, сказал генерал Бармалейчик, надувая щеки в предчувствии удачи, добыть список и видеокассету. Летите, голуби, к Нинель Шаловне, делайте с ней, pardon, что хотите, можно и утюжком погладить её барскую спинку, шутка-шутка, но чтобы информация от неё пошла. Кто такая младшенькая из семейства Лариных? Выяснить — и в это семейство. Согнать всех, мать-перемать, с насиженных мест. И найти документы. Без них лучше…
Хорошо быть генералом. И почему я не в шароварах с лампасами, прошитых золотой строчкой? А в каких-то бумажных джинсиках. Был бы генералом, не бежал бы через подворотню, используемую не столько для прохода, а совсем наоборот и посему пропахшую, как хез трест на привокзальных площадях наших бесчисленных родных городков, тянущихся вдоль железнодорожной ветки.
Был бы генералом, лежал бы в гамаке на тихой, солнечной ведомственной дачке и мечтал о звании маршала бронетанковых войск, а на грядках теща, похожая на пузатенькую свинку, собирала бы перемороженные помидоры, а жена по имени Ирэн с уксусно-сладким мусало консервировала бы их на зиму, и ей бы помогал затюканный, спившийся на домашних наливках, безобидный, как пес-барбос, тесть… Не-е-ет, лучше пуля в лоб, чем такая идиллия.