Трюкач
Шрифт:
Никто не кричал в голос. Семьи военных стойко переносят горе. Однако на всех похоронах можно услышать этот звук – глухое, судорожное «ох», рвущееся наружу из самой глубины души скорбящего.
Когда человек теряет родителей, он становится сиротой. Когда жена теряет мужа, ее называют вдовой. Но после гибели ребенка тебе не находится никакого названия – Зиг убедился в этом на личном примере.
– Ох-ох, – еще раз всхлипнули в толпе родных.
Пушкарь в который раз глянул на Зига. Его друг смотрел прямо перед собой. Несмотря на ледяной холод внутри
– На караул! – выкрикнул старший группы.
Носильщики начали печатать шаг, все почетные гости вскинули руки в воинском салюте. Отцы и матери наконец увидели процессию… последние сомнения развеялись.
В отдалении раздался еще один пронзительный всхлип. Зиг ощущал на себе взгляд Пушкаря так же отчетливо, как каплю пота на своем боку. Первые несколько лет после смерти Мэгги каждая траурная церемония в Довере открывала шлюзы для потока адских воспоминаний – стук земляных комьев о крышку гроба, окоченевшие от долгого стояния на снегу пальцы ног, бесконечная вереница сочувствующих, молча, не желая потревожить, похлопывающих его по спине. Ох уж эти похлопывания по спине!
Воспоминания о тех днях ушли под землю, притупились из-за повторов. Так даже лучше, убеждал себя Зиг, работа в Довере и причастность к тысячам похоронных церемоний шли ему на пользу. Повторение вело к привыканию. Он все это видел много раз.
Взгляд Зига прояснился. Пот высох. Теперь можно сосредоточиться на Ноле. Только на ней одной. Чего бы это ни стоило, он сделает для нее все возможное – и ради себя, и ради дочери. Он в неоплатном долгу перед Нолой. И перед Мэгги.
Носильщики остановились перед белым фургоном, повернулись лицом друг к другу.
– Товьсь! В кузов! – скомандовал старший группы.
Накрытый флагом ящик скользнул по звякнувшим роликам в глубь фургона.
Над посадочной полосой проплыл пронзительный вой, какой могла издать только потерявшая смысл жизни мать, и эхом затих вдали. Звук настолько зацепил внимание Зига, что он даже не осознал, как до боли сжал челюсти. Однако ничем себя не выдал.
Носильщики по одному перенесли накрытые флагами ящики в фургон. Остались только три контейнера с гражданскими покойниками.
Теперь все стало ясно. Президент, не говоря ни слова, подошел к накрытому флагом контейнеру и бросил взгляд на одного из солдат-носильщиков. Тот быстро сообразил и отступил в сторону. Вот, значит, для чего прилетел президент. Фотосессия тут ни при чем. Уоллес желал сам нести гроб с телом друга.
– Товьсь! Взяли! – По команде старшего наряда президент наклонился вместе с остальными и взялся за металлическую ручку. – Товьсь! Подняли!
– Товьсь! Кругом!
Президент повернулся и вместе с пятью солдатами, удерживая ящик с покойным другом на весу, зашагал к выходу из самолета.
Щелк-щелк-щелк-щелк!
Полковник Сюй вытянулась по струнке – шикарный получится кадр.
Зиг закатил глаза, обратив на себя внимание Пушкаря. Тот сделал жест в сторону президента или, точнее,
– Товьсь! В кузов! – отрывисто крикнул старший.
Президент толкнул ящик с телом друга по роликам в фургон.
– К ноге! – Отдание почестей закончилось.
Присутствующие опускали руки медленно, целых три секунды.
Щелк-щелк-щелк-щелк-щелк-щелк-щелк-щелк-щелк-щелк.
Наступил момент, о каких пишут в учебниках истории, или, по крайней мере, – замануха для веб-серверов назавтра.
Зиг заметил, что президента что-то отвлекло. Пока носильщики выполняли воинский прием, президент Уоллес отвернулся от фургона и посмотрел на что-то под крылом самолета. Или на кого-то.
«Зигги, не надо», – взглядом предупредил Пушкарь.
Однако Зиг уже отступил со своего места к краю рампы, откуда открывался прекрасный вид на толпу зрителей.
Наискосок из-под крыла самолета выступала площадка для работников Довера. Впереди всех стояли шестидесятилетний начальник службы танатопрактиков Сэмюель Гудрич с головой-яйцом, рядом – Лу, или Луиза, единственная в их штате женщина. Она еще ребенком потеряла обоих родителей и выросла, играя куклами Барби в похороны.
Чуть дальше за декоративным канатом из настоящего бархата разместились сотрудники всех остальных служб Довера – бухгалтерии, капеллана, психического здоровья, юридической. Явилась даже миссис Хоуэлл из отдела ветеранов. Все они тянули шеи, чтобы разглядеть президента.
В толпе Зиг заметил доктора Синклера – стройного, безупречно одетого медэксперта, который накануне произвел вскрытие Нолы и расписался под фальшивыми отпечатками пальцев.
Президент посмотрел на толпу собравшихся – что в этом такого? Возможно, ничего. Чем дольше Зиг размышлял, тем больше он сомневался, что президент Соединенных Штатов как-то замешан в этом деле. Да, главный библиотекарь Конгресса – его друг. С какой стати Уоллес стал бы сюда ехать, демонстрируя свою причастность, если замышлял что-то недоброе? Если, конечно, Зиг не ошибался. А может быть, президент заметил кого-то, кому показываться здесь не полагалось?
Со своей точки на высоте третьего этажа Зиг видел все, как на поле стадиона. Выражение лиц трудно различить, но под таким углом… Нет, президент Уоллес смотрел не на толпу сотрудников Довера. Его внимание привлекла другая группа, она находилась ближе первого ряда персонала базы, ближе почетных гостей, ближе всех – он смотрел на членов семей погибших.
Ну, конечно.
Зиг едва не забыл о них. В Довер прибыли семьи всех погибших, а это значит…
Он повернулся к мастер-сержанту.