Трюкач

Измайлов Андрей

Капризы оптики: глядя в окуляр хоть кинокамеры, хоть бинокля, хоть ТЗК, запросто можно принять за человека не только борцовую куклу, но и деревянную чушку.

Нет, не чушка, не кукла, но и слава богу! – не человек: один из саквояжей с долларами. Лопнул от удара – высыпалось, разметалось. Спецназ тоже люди. Да и, помимо спецназа, там люди – добровольцы из местных. Вот и просеивай-отсеивай после: сообщник или обнищавший, позарившийся на «зелень», у него карманы долларами набиты! и за пазухой тоже! и в трусах! Ну-ка, фас!… А у этого – тоже! И у этого!… Э! Солдат!

Его не трогай! Он мой брат, понял?! А этот – брат вон того. Ты бандита лови, а не нас, понял?!

Впрочем, с вертолета не только саквояж сброшен. С вертолета и заложник сброшен. Живой. До той поры живой, пока об землю не шлепнется. А то как же?! Вы что, военные, решили: мы блефуем?! Мы, бандиты, террористы… хоть горшком назовите, но условия соблюдайте! Говорили: никаких вертолетов сопровождения?! Договорились?! Вы что думаете – шутки шутим?! Нате тогда еще одного летуна без парашюта! Да, не блефуют, сволочи! Всем бортам сопровождения – на посадку! Не блефуют. Терять им нечего.

Основная группа заложников, выпущенная еще на полосе из автобуса, поделилась впечатлениями: безжалостны, беспощадны, бескомпромиссны. Два пристреленных пассажира – тоже свидетельство. Обычно террористы орут, грозят, матерятся, но стреляют в заложников только в случае крайней нужды, когда иного выхода нет. А тут – не было крайней нужды. Ну, вскочил парень неожиданно. Ну, подсмотрел кавказец в окно. А они сразу: паф! паф! Или старику этому – под дых! Он с ними хотел просто поговорить, а они… Какому старику? Такому… старому. Нет, среди нас его нет. Он еще там остался. Или другому, бородатому такому, – он только приподнялся, а ему сзади по голове ка-ак хрясь! Нет, его тоже здесь нет, он тоже там остался.

Кто еще там остался? Описание можете дать?

Точно – нет. Мы же лицом вниз все время. Или нам нужно было себя под пулю подставлять?! Вы так считаете, да?! Вместо того чтобы нас сразу спасти, вы считаете – можно нас под пули подставлять?! У нас ваших бронежилетов нет! И оружия нет! И никто нас не учил, как вас! А вы тут еще нас обвиняете в том, что мы…

Тише, тише. Никто вас не обвиняет. Успокойтесь. Все обошлось, все уже позади, уже кончилось. Родненькие-миленькие! Родненькие миленькие! Они мне – в руку! Кровь! Родненькие-миленькие! Да что это! Они всех убьют, они никого не пожалеют! Радненькие-миленькие! Вы их просто не видели! Эта – звери, звери!

А вы?! Вы их видели?… Погоди, доктор, не увози! Женщина, вы их запомнили? Приметы?

Вы что не видите? У нее шок. Она сейчас потеряет сознание. Пропустите носилки!

Л-ладно! Так, Борис! Бери с собой Завгороднего. В машину и – за «скорой»! Пусть ей вколют что угодно – не слезайте с нее, ройте до воды!

Генерал! Генерал! Доложите о комплексе мероприятий. Я должен знать все досконально! Почему мне не докладено, почему я узнаю все последним! Вы понимаете, что вам это будет чревато боком? Генерал!

Это еще что за хрен с бугра?!

Глава местной администрации, товарищ генерал.

Ну

и пошел он! Если он такой профессионал, пусть сам, и освобождает заложников! А я сейчас прикажу, соберемся и улетим! К м-матери.

… Семеро смелых, да?

Но на борту всего – семь. И ОН- не в числе этой семерки. Ну да, седьмой – тот гипотетический дедуня, готовый к приемке груза среди могильных камней Волчьих Ворот.

А ОН? Получается, ОН – лишний. Получается, ОН взят на борт с перспективой вылететь с борта, когда произойдет набор высоты и «Альфа» ослушается бандитов – зашлет вслед вертолеты слежения-сопровождения. Тогда террористам придется лишний раз продемонстрировать: они не блефуют. Но не сбрасывать, же СВОИХ! И сколько, все-таки здесь СВОИХ? Не исключено ОН – не единственная овца на заклание. Например, еще ОНА, дама. Еще астеник-терапевт. Еще?

Не исключено, террористов всего трое. Двое – выявленных. Третий – в запасе. Горянка? Пижон? Кто?

Акцент и сиплость испарились. Значит бандиты уверены: хватит маскироваться – свои в курсе, чужие промолчат (мертвые молчат). Зато те, кто ранее освобожден, говорят-говорят: они звери-звери!

Шапочка-маска брошена. Прежняя куртка брошена. Оружие брошено. Саквояж исчез. Террористы исчезли.

Осталось трио (квартет, квинтет) перепуганных заложников. Никогда в жизни они не нюхали дури (развеяна-рассеяна). Никто из них никогда не служил в Афганистане. Никаким родственником никому из остальных не приходится ни в каком колене. И, речь каждого – чиста, пусть косноязычна, но не акцентирована, не сорвана алкогольной сиплостью.

В чем были террористы, когда сбросили куртки маски-шапочки? А цвет волос? А глаз? А вообще?

Н-не знают. Лицом в пол были.

Что же касается миллионов весом под два центнера – тоже сосчитано заранее. Хорошо бы, конечно, все двадцать миллионов сграбастать, но надо исходить из реальности. Реальность такова, что больше пяти миллионов на себе не спрятать…

Н-ну даете! А где и как вы спрячете пять миллионов?!

Где-где! В… животе! Тяжкое бремя. На седьмом месяце… Доносить бы до срока…

Остальные чемоданы-саквояжи – отвлекающие метки. А уж пять миллионов – наши, бандитские…

Стоило, ли ради пяти (не двадцати!) миллионов идти на такой риск, людей убивать, в конце концов?!

Читайте газеты: «Расследование дела свидетельствует о том, что заказ на убийство стоит от пяти до пятнадцати тысяч долларов США в зависимости от положения потенциальной жертвы в криминальной «табели о рангах». Но бывают исключения. В широко освещенном прессой случае о трупах в «мерседесе», по сообщению Регионального управления по борьбе с организованной преступностью, за убийство семи человек из саранской группировки два исполнителя получили по… сто долларов США. Вот и рассуждай, сколько стоит человеческая жизнь».