Трюкач
Шрифт:
А в тот, первый, день он, во-первых, брезговал гадким мальчиком, который не только бы свозил его туда и обратно, – крошка Цахес непременно втесался бы вслед за Ломакиным в квартиру, – следил бы недремлющим оком: все ли хозяин собрал, ничего нигде не забыл, не утаил? Нужен Ломакину эдакий соглядатай? Пшел вон! То есть мы, конечно, дружим теперь, крепко дружим с Тимом (терпи, Ломакин, терпи!), но еще не настолько сблизились, чтобы в дом приглашать. Это во-первых. А во-вторых тогда, в тот день, на Раевского и в помине отсутствовали кассеты со свежими бакинскими кадрами. Присутствовали они… в ячейке камеры хранения. Московский вокзал.
Ломакин из Пулково до города
Впрочем, отнюдь не по причине собственной малосильности Ломакин на время избавился от чемодана. Своя ноша не тянет. А ноша – своя. Тот самый чемодан-ветеран со «спецснаряжением». Правда, помимо шлема, перчаток проволоки, а также кое-каких причиндал, годных и необходимых при изменении внешности (парик, грим, коллоид…), а также искомых кассет с бакинскими эпизодами… так вот, помимо всего этого в чемодане Ломакин хранил немалую часть того самого черного налика. Деньгами. Не полмиллиарда, конечно, и тем не менее предпочел по какому-то наитию замкнуть чемодан в ячейку, в «Ауру плюс» явился налегке, с пустыми руками. Руки должны быть свободны – вдруг приспичит кого-либо придушить в порыве чувств!
– Хоть бы показал, что, вы там в Баку наснимали, Витя. А то, может, Тим прав и ты там в основном на пляже валялся, с этой… Катей, да? Шучу, шучу. Но показал бы. Интересно же. И я ведь уже кое- кому обещал показать. В твоих же интересах, Витя, в твоих.
– Да-да, я знаю, Евгений Павлович. Просто опять забыл. Такая пошла… жизнь…
– Да – да, я знаю, Витя.
Терпи, Ломакин, терпи!
– А на пляж-то, признайся, ездил? Ну разок, а?
– Ка-акой пляж! Я даже не загорел! Я на этих Волчьих Воротах мудохался, как папа Карло!
– Верю. Верю, Витя, верю. Ну, пошутил. Ну, забудем. А вот про пленочку ты не забудь, а? 3автра, да? Я как раз завтра насчет нового кредита, кажется, договорюсь. Так что мы тебя вытащим, Витя, вытащим. Супермен ты наш…
Терпи, терпи!
– Да! Витя! А почему Волчьи ворота?
Праздное добродушное любопытство господина Солоненко. Иных проблем у него, у Солоненко, нет – вот еще выяснить, почему место зовется Волчими Воротами, и вовсе ни единой проблемы не останется.
– Не знаю… – умолчал Ломакин, лишь бы не поддерживать видимость непринужденной беседы.
Волчьи Ворота – потому, что в стародавние времена волки приходили в город именно из этой долины, по узкому ущелью рысцой-трусцой, стаей.
А то и не было никаких волков. Зато нескончаемый бакинский ветер в узком ущелье завывал на все лады столь зверски, что невольно вообразишь оголодавших хищников.
– Как же так?! – укорял Слой. – Ты же оттуда. Как же так, не знать родных мест!… Кофейку будешь? С коньячком. Хотя ты, наверно, избаловался тамошним коньячком? Привез бы на пробу одну-то бутылочку!
– Терпи, терпи!
До коньячка ли ему, Ломакину, было в Баку, когда съемки пошли! И пляжи по всему побережью, залило по самое некуда (а и правильно! не хрен было вопить: «Каспий мелеет! Поворачивай реки вспять! Перекрывай Кара-Богаз!», море и без вас знает, чего ему надо, оно дышит – двести лет- вдох, двести лет выдох). И бутылочку с собой – какой-такой радостный повод?! Особенно после
КАДР – 2
Как именно его, Ломакина, кинули – к черту подробности. Дело такое: ломакиноподобным лохам что растолковывай, что не растолковывай – не поймут, в нюансах заплутают, мозги иначе устроены. Дело такое: солоненкоподобным деловарам объяснять – хмыкнут: а чего ты нам дважды-два объясняешь, это ведь элементарно, мы все только так и работаем – находишь непуганого идиота и делаешь из него мешок. Так и только так!
Как?! Да, хос-споди!… Любой из наших, ежели подпоить, и, растормошить, понарассказал бы. К примеру, тот же неуловимый Пудрэ. Или нет, он – импортный, а тут, нужен доморощенный отечественный, поднаторевший. Ну, и как, все- таки?
Да запросто. Заключается договор с обналичивающей организацией, которая за десять процентов всю прибыль обернет в налик. Только формулировка договора такова, что прибыль рассматривается как вложение в производство. Практически. ВСЕ подобные организации криминальны – обналичка идет под покупку несуществующего товара, – который умельцы проводят через свой баланс. Потому такие организации больше одного квартала не живут. Квартальный отчет, любая проверка – пожалуйста: учредители – три инвалида детства первой группы, неподсудны, директор – раковый больной, который подписал двести-триста платежек и лег в клинику помирать, но с комфортом, печать утеряна, о чем есть официальное заявление в милицию. Ясно? Доступно?
Вполне. Но вот с фильмом, как? Для примера, как?
Да запросто. Под создание фильма кредит брали? Брали. У банка? У банка. При полном обналичивании на сторону, проценты банку выплачиваются из налички: не показываются по балансу. Банку-то что, банку начхать – приходит ежемесячно человек, сдает оговоренный процент. Но налик кончается, фильм застрял на середине, сроки поджали, счет арестовали. Когда клиент собирается возвращать кредит? Никогда? – Ну в таком случае у банка существуют собственные меры воздействия, ничуть не отличающиеся от той самой, да-да, меры: «Если долги не отдаются, то они получаются». Но это – головная боль упрямца, не пожелавшего вовремя вернуть долг. Из каких шишей вернуть? Во-во! Нету. А где? Да, знаете ли, по всем документам – двести миллионов ушло на кино. А триста? А вот это что? Это услуги по производству. Что за фирма? Та самая, с инвалидами и еле живым директором. Ну-у, несерьезно! Денег верни уррод!… Между прочим бандиты, выступившие по обналичке, могут быть из того же банка – они же упрямца и трясут. И в качестве, банковской службы безопасности: денег верни, урод! И в качестве прежнем, то бишь, заведомо криминальном: мужик, ты навел на нашу фирму каких-то ур-родов, мы крупно из-за тебя попали, ты должен деньги и не вздумай нас парить!
Все. На двести миллионов не снять, не закончить и самого захудалого фильма. А триста миллионов языком слизнуло. И поди выясни, чьи это языки. Триста миллионов – сумма, ради которой превратить человека в «мешок» право же стоит. С точки зрения деловаров, само собой.
Вот…
И такой вариант – самый примитивный… Да у деловаров всяческих вариантов (да посложней, да поизящней, да поинтересней!) – В дюжине тринадцать. А с лохом, севшим, не в свои сани, даже скушно. Будто гроссмейстеру с пацаном играть – киндермат. А еще партейку? Опять киндермат. А еще одну? Снова, киндермат. Нет, совсем неинтересно.