ТТТ

Янов Владимир

Этот же вопрос задавали и все, кому Матвеич показывал злополучный замок. Все дивились, трогали замок, тоже качали головами, но ничего толкового не могли придумать в объяснение.

Тем не менее, из произошедшего в руководстве Института были сделаны соответствующие выводы. На совещании директором Института был дан строгий приказ злополучный подвал закрыть на более крепкий, современный, прехитрый замочище. Решётку тоже подварили, усилили и приказали сторожам более внимательно за всем присматривать, что они и без того усердно делали.

Сегодня, отправляясь в очередной

обход вокруг института, уже после полуночи, Матвеич взял фонарь и двинулся в ночной рейд. Ночь выдалась тёмная и ветреная. Вечером прошёл непродолжительный, но сильный ливень. Мокрый асфальт в свете прожекторов отливал дорогим серебром. Ураганный ветер жалобно завывал в дверях и мешал открывать их. Но едва Матвеич приотворил дверь, как ветер подхватил её, рывком открыл и буквально вышвырнул сторожа на двор. Плотнее запахнув камуфляжную фуфайку, сторож двинулся в обход. Если у фасада здания ветер налетал внезапными мощными порывами, то с боков он уже едва не валил с ног. Осмотрев первую часть двора, сторож, прикрываясь от сырого ветра воротником, двинулся на другую половину. Подойдя к подвалу, он проверил замок, решётку, отметил, что всё в полном порядке, и двинулся дальше.

А через два часа, при очередном обходе двора дверь подвала вновь была обнаружена открытой, рядом валялся на земле открытый хитрющий замок в полной исправности и искусная монтировочка, которой была отжата и открыта дверь подвала.

Этот безобразный факт уже решили не оставлять без внимания специальных органов. Прибывшая утром милиция собрала вещественные доказательства в полиэтиленовые пакеты, допросила дежурную смену охраны, осмотрела пустой подвал и, не найдя никаких повреждений и не определив сумму ущерба, дружно укатила обратно, объявив этот случай шалостями местных ребятишек и отказавшись от регистрации инцидента, дабы не ухудшать статистику раскрываемости по городу.

– Сторожить надо получше, и ребятишек гонять, а не дремать в уголочке, – заявил на прощание дежурный опер Матвеичу. На что Матвеич молча пожал плечами.

На данный инцидент в руководстве Института вновь энергично отреагировали. Дали команду заменить замок на ещё более мощный и секретный, опять усилили решётку и дверные запоры, и на этом снова успокоились. Но никто почему-то не стал искать ответ на очень интересный вопрос, а зачем опытному и столь добротно экипированному вору понадобилось так упорно пытаться проникнуть в пустой подвал. Не успокоился лишь неугомонный Матвеич. Он сразу задал этот вопрос себе самому, и, не найдя ответа, стал усиленно размышлять.

Через несколько дней, в свою очередную смену он выбрал время поспокойнее и, оставив напарника на вахте, сам отправился в загадочный подвал, бормоча себе под нос, что тут что-то не так. Но направился он в подвал не с улицы, а через внутренний вход из коридора.

Войдя в подвальное помещение со стороны строящейся в подвале сауны, он стал внимательно осматривать помещение подвала. Вдоль стен тянулись коммуникационные трубы. Между ними путались кабели электроснабжения и связи. Низкие подвальные оконца забраны решётками и застеклены. Помещение освещалось одной лампочкой,

подвешенной на проводе посередине помещения. Здесь не было ничего, ради чего сюда стоило бы стараться проникнуть сквозь закрытые двери и решётки. Но ведь уже были две попытки, и причём успешные. Вор всё-таки проник в помещение, но что он здесь искал и нашёл ли?

Взгляд Матвеича скользил вдоль стен, осматривая грязные пятна на бетонных плитах, ржавые трубы, остатки строительного мусора и прочие неинтересные подробности. Вдруг его взгляд обнаружил на земле какое-то светлое маленькое пятнышко. Он подошёл поближе, подсветил фонарём. Это был всего-навсего окурок сигареты, но довольно свежий, не запылённый и не затоптанный, как всё в этом подвале. На сохранившейся части окурка чётко золотом было написано по-иностранному: « Parlament».

– Точно! Есть такие сигареты у нас, больно дорогие, наверное, импортные, – подумал Матвеич. – Из наших никто не курит такие сигареты. А окурочек совсем свеженький, почти наполовину недокуренный. Видимо, кто-то торопился, нервничал, бросил, не докурив. Но что можно искать здесь, в этом пустом подвале с ржавыми трубами?

Матвеич раз за разом внимательно осматривал помещение, стараясь не пропустить ничего необычного. Что-то было не так, а что, он не мог понять. Что-то тревожило его рассудок и интуицию, но где-то очень глубоко в подсознании. Так ничего и не обнаружив, он вернулся на вахту.

15. Два выстрела

– Поздно прятать, – раздался рядом громкий уверенный голос. – Эта золотая кукла наша. Паша, отойди в сторонку, не мешайся под ногами, юноша.

В проход уверенно шагнула мрачная тень, за ней другая. Ошеломлённые ребята узнали в них Ахмеда и Дэна. Не обращая внимания на ребят, они подошли к статуе, жадно ощупали её, по-хозяйски погладили дрожащими ладонями её драгоценные формы. В глазах у них вдруг зажглись маленькие злобные фонарики, которыми они хищно посмотрели друг на друга. Ахмед, картинно прищурившись, бросил взгляд на Пашу.

– Ну что, гимназия, – проговорил он. – Спасибо, что помогли нам найти её. А теперь мы сами справимся. А ты, Паша, забирай свою подружку, и спешите быстренько оба отсюда домой, к мамам и папам. Эта золотая безделушка по всем законам принадлежит нам с мистером Дэном. И паучок – проводничок, которого вы прозвали так удачно – Клякса, как я понял, тоже ему подарен. Так что, поторапливайтесь. Как говорится, «Гуд бай, бэби!». А мы эту золотую куколку сейчас с помощью паучка отнесём, куда следует. У Кляксы это здорово получается.

Паша возмутился:

– Это вовсе не ваша «кукла». Это легендарная «золотая баба», о которой сложено столько легенд, и она принадлежит всему нашему городу. Именно её ищут в Приморье уже столько лет. Мы первые её нашли и в музей её сдадим.

Ахмед поморщился:

– Гимназия, что за бред, какой музей? Вы поймите, на весь город здесь всё равно не хватит золота, а вот нам с Дэном, – он как-то споткнулся на этих словах, – вполне достаточно, – странно, вопросительно-утвердительно завершил он свою речь. И тотчас свирепо добавил: