Туда! И надеюсь, обратно...
Шрифт:
– Ты же не думаешь, что это знание поможет её воскресить?
– Нет. Конечно, нет, но… – Моя душа выдавливала из меня то улыбку, то слезу и мешала выбрать из кучи мыслей, стучащих по решетке и требующих, чтобы их отпустили на волю, одну-единственную, верную. – Нет… Это так… просто одной сумасшедшей хочется знать какого цвета… новый отпечаток, оставленный на её сердце.
– Я думаю, что он белый, – нарушил Пит несколько минут молчания и затейливого щебетания птиц. – Такой же чистый как Рута.
А в этом что-то есть…
–
– Не надо, – улыбнулась я на автомате и тут же прикусила язык. Его рука мгновенно слетела с моего плеча, а мне пришлось, чтобы он не подумал, что я оправдываюсь, повернуться и сказать ему прямо в глаза. – Я и так знаю твой любимый цвет. Оранжевый.
Уточнить или все же не стоит? Хотя… А! Ладно! Всё равно Штирлиц из меня никакой.
– Цвет заката.
– Откуда?.. – выдохнул Пит, на что я лишь многозначительно выгнула бровь и прищурившись спросила.
– А какой у меня любимый цвет?
Да, знаю, что это не честно, однако мой язык – это некое подразделение организма, подчиняющееся только мозгу, который очень редко бывает включен, так что… сами понимаете…
– Желтый.
– Откуда?..
– Ты же у нас Солнышко…
– Ах, точно… – улыбаюсь, нерешительно поглядываю на него сквозь прядь волос, упавшую на лицо, и понимаю, что неосознанно начинаю приближаться к нему, охваченная вполне однозначным, пусть и слегка неожиданным (лично для меня и лично в данную секунду) желанием поцеловать его. Но… как говорится, у Судьбы на этот день были совсем другие планы.
Пушечный выстрел заставил подскочить на месте и нервно оглядеться (да, пожалуй, именно это бесит меня больше всего, что ты не знаешь, где произошло убийство, а следственно не знаешь насколько это «где» близко к тебе). Но так как единственный человек, за жизнь которого я теперь переживала, находился передо мной, ни страха, ни смятения, ни тревоги я не почувствовала. Меня только один момент заставил нахмуриться.
– Пит, а сколько нас вообще осталось? – он последовал моему примеру, то есть тоже нахмурился, и задумался.
– Восемь? – пробормотал парень спустя несколько секунд и сам же себе ответил. – Нет. Уже семь.
– Семь?! – не поверила я. – А почему так много?
Оу, сейчас немного некорректно получилось, да?
– Я в смысле – как? Уже так много погибло? – не искренне, ни фига не искренне. Взгляд Пита подтвердил предположения об отсутствии каких-либо актерских способностей у сегодняшней меня и вынудил разочарованно выдохнуть. – Я не хотела сказать, что рада их смерти, уж точно нет, – уж точно не смерти Руты. – Но чем меньше их остается, тем… Просто… Я так устала… и хочу домой.
Домой… смешно…
– И так как я сегодня обложалась по полной, то впредь готова слушать только тебя. Вот куда скажешь, туда и пойдем!
Как же трудно мне далась эта фраза… Ведь я знаю, что он сейчас заставит
– Мы пойдем к профи.
Мне показалось, что я ослышалась, но нет – зрачки сужены, мускулы напряжены, руки сжаты в кулаки. Всё серьезно, но…
– Я думала… Ты говорил, что не такой.
Он усмехнулся и бросил на землю взгляд, от которого все ближайшие травинки скукожились.
– Единственной «не такой» была Рута. А потому, – он встал и распростер руки вперёд, в ту сторону, откуда мы прибежали. – Прошу.
Я присела в реверансе и позволила себе улыбнуться.
Несколько минут назад я чувствовала себя виноватой в смерти Руты и мне было плохо. Сейчас же я перестала чувствовать вину и мне стало ещё хуже. Потому что я впервые осознала, что вот она – Смерть, ходит рядышком, выжидает, присматривает кого повкуснее, а я готова пойти на всё ради того, чтобы её пир прошел без меня в качестве главного блюда, а главное – без Пита в качестве десерта.
====== Часть III. Победитель. II ======
Осень вновь напомнила душе о самом главном,
Осень, я опять лишен покоя.
ДДТ
– Катон и Мирта…
– Аккуратней, не наступи на муравейник.
– Цеп.
– Осторожно – коряга.
– Лиса…
– И её земляк… Впереди яма!
– Хватит! – не выдержала я, обгоняя Пита. – У меня тоже есть глаза! К тому же это отвлекает от… Оу… Й-ожик!
– Нет, ветка, – хмыкнул Пит, опять становясь во главе нашего небольшого пехотного отряда. И никакого сострадания к бедной-несчастной мне, у которой теперь на лбу будет звезда покруче, чем у Царевны-лебедь. – Глаза-то есть, но ты явно не умеешь ими пользоваться. Канава!
– Ой-йой-йой, какие мы ехидные…
– Скорее всего, я от тебя заразился, – предположил он, прорываясь вперед сквозь колючий кустарник.
Странно… Не помню, чтобы мы проходили мимо него. Хотя, если учесть, что весь мой путь слился в одно большое зелёное пятно, то и не должна помнить.
– Наверное, – согласилась я, стараясь отогнуть ветку и не поцарапаться при этом. – Так ты говоришь, что Лисин парень ещё жив?
– Вчера был, – уточнил Пит. – Как и парни из десятого и третьего дистриктов. А сегодня, кто знает…
– Это да, – протянула я, слегка склонив голову на бок, за что тут же расплатилась несколькими десятками волосинок, оставшихся в плену у жадного прутика странного бордового, почти красного цвета. – Но чисто теоретически, если сегодня умерли эти двое, а что-то мне подсказывает, что так оно и есть, то на арене осталось три пары и Цеп. И все то же что-то мне подсказывает, что в этой гонке вооружений, где на одной стороне голый и, что немаловажно, здравый мужской рассудок, а на другой тот же самый рассудок, но уже прикрытый неугомонной женской логикой, победу одержит Цеп.