Туман

Гамос Лина

– Меня не били, не унижали и не принуждали ложиться в постель с монстром.

– По мне, так его внешность показательная для чудовища.

– Он самый добрый человек из встреченных мною...

Кхан нетерпеливо перебивает, почти выплевывая сквозь сжатые зубы:

– Мне ты отвела роль злодея в дешевой мелодраме с беглой супругой и ее любовником?

– Ты называл меня шлюхой.

– Это был комплимент, разве Вил не благодарен

за твое обучение?

– Его пугал мой профессионализм.

– Не обманывай себя, Сани, в постели ты совершенна, кто откажется от такой женщины?

– Мужчина... обычный мужчина, без сдвигов и претензий на полное подчинение, которому не нужно ломать, чтобы самому подняться.

– Я правильно понимаю, - Кхан чуть откидывается на спинку стула, и улыбается мне, тепло и искренне.
– Ты не вернешься по доброй воле?

У него нет надо мною власти, я повторяю это про себя и тоже улыбаюсь, только получается не так естественно и лучезарно, как у него.

– Ты мне не нужен.

– И ты мне это прекрасно показывала, я был нужен кому угодно, кроме тебя. Ты сбежала и в этот раз спряталась даже удачней, чем в прошлый твой побег. Пока тебя искали среди нищего сброда, в благотворительных заведениях и в свободных поселениях, тебе хватило ума не уехать, спрятаться в городских трущобах и даже выйти замуж. И вот я, богатый, успешный... самый желанный жених Нассена, но только не для тебя, соответственно, сбиваюсь с ног и трачу кучу денег на твои поиски...

– Для меня ты был самым лучшим насильником Нассена, прочие доблести несколько меркли по сравнению с этой, твой главной и незабываемой гранью...

– По закону жанра ты должна была влюбиться в меня, но ты не следовала законам, почему же я должен был соблюдать правила общепринятой игры?

– Сломать меня было для тебя забавой?

– Я всего лишь учил тебя почтению, привязывал к себе и не ломал, я не ломаю, - Кхан театрально спотыкается на середине фразы и тут же заканчивает предложение.
– Принадлежащие мне вещи.

Насмешливый взгляд из под ресниц, змеиная усмешка на губах, длинные пальцы лениво поигрывают вынутой из портсигара сигаретой.

– Ну, же, - выгнутая иронично бровь.
– Ты не будешь возмущаться, Сани?

– Я тебя ненавижу...

– За то я люблю, этого хватит на двоих, друга придется оставить.

– Я останусь с ним.

– Что может вас связывать, кроме твоей необходимости спрятаться от меня, но больше в этом нет смысла...

– Он дарит мне подарки и

устраивает семейные праздники, Вил не задвигает меня в угол, пока веселятся другие.

Кхан прикуривает, затягивается и выдыхает ароматный дым в потолок, потом небрежно кивает в сторону связанного и беззащитного Вила.

– Я не могу позволить быть тебе такой преступно счастливой со своим любовником.

– Он мой муж.

– Я твой законный супруг и единственным им и останусь, если уж не довелось остаться твоим единственным мужчиной.

– Мне плевать, я подам на развод и обращусь в прессу, хочешь пять минут такой славы, дорогой супруг?

– На что ты надеешься, Сани?

Его охрана тенью у стены, равнодушные, подчеркнуто - отстраненные, послушные исключительно воле хозяина.

– На что надеешься ты? В Нассене запрещено владеть людьми, у нас демократия и полная свобода.

Кхан сдержанно кивает, словно бы соглашаясь с моими словами, и произносит:

– Демократия легко продается, были бы деньги, моя маленькая глупая девочка, свободен тот, у кого есть деньги, все остальные рабы с иллюзией свободы.

– Твое извращенное...

– Полно, Сани, обойдемся уже высказанными тобою оскорблениями, большего, боюсь, мое чувствительное эго не вынесет. Ты и так меня почти растоптала тем, что вышла замуж за грошовую пародию на человека.

– Не смей...

– Не сметь что?

Кхан глубоко затягивается, небрежно стряхивает пепел на ковер и смотрит на меня, чересчур спокойный, почти умиротворенный, на удивление сдержанный. Это вызывает страх, но он ничего не может мне сделать, я пытаюсь убедить себя в этом снова и снова, но срываюсь, переводя взгляд на бессознательного Вила.

– Почему он не приходит в себя, что ты с ним сделал?

– Даже пальцем не дотронулся, охрана вколола успокоительного, я пришел лишь поговорить и убедить тебя вернуться.

– Я не вернусь.

Отчего - то не особенно хочется доверять его снисходительности и он, словно читая мои мысли, открыто улыбается мне.

– Почему ты не можешь поверить в такого вот меня?

– Когда тебя интересовали только разговоры?

– Предлагаешь воспользоваться спальней?

– Предлагаю убраться из моего дома.

Сюзи не видно и не слышно, и я надеюсь, что она ушла с Энтони к соседке, на вечерний чай, и Кхан попросту ее не застал, но уже довольно поздно и она может вернуться в любую минуту.