Туман
Шрифт:
– Ты не справедлива к ней, - я могла бы купиться, только желчь в звонком голоске отрезвляет от напрасных чаяний.
– С ее опытом она непременно поведает нам, как лучше завлекать мужчин в сети брака, не правда ли, Сани? Ты же научишь трахаться так, чтобы у мужиков крышу от страсти сносило.
Они смеются надо мной, и я тоже глупо хихикаю, соглашаясь с ними, я меньше, чем никто в этом милом семействе. Они соревнуются в остроумии, уничижают меткими фразами, потом уходят. Я же вежливо желаю им прекрасного вечера и они, переглянувшись друг с другом заразительно смеются. Меня давно растоптали, какая может быть гордость у подобной мне, я всего лишь собственность их дяди и я должна вернуть деньги. Кхан поднимается наверх через час, предлагает принять душ перед ужином и переодеться. В белоснежной рубашке и стильных брюках он выглядит неотразимым, я мешкаю, выбирая платье и, он ждет, стоя
– Ты очень красивая, Сани, очень соблазнительная.
Я в нижнем белье и туфлях с прижатым к груди нарядом напряженно застываю, ожидая услышать привычный приказ встать перед ним на колени, но он, холодно обронив, чтобы я поторопилась, выходит из комнаты. Через мгновение я уже плетусь за ним, едва переставляя ноги, по длинному коридору, спускаюсь по лестнице, мучительно ожидая момента, когда снова столкнусь с его сестрой и племянницами. Ужин проходит чинно и немного скучно, все вежливы и предупредительны. Меня не трогают, не отпускают язвительных замечаний, я для них будто не существую. Мне нравится и нравится еще больше, когда и через несколько дней Кхан продолжает ограничиваться только моими губами, не принуждая ни к чему более для него занимательному. Единственно на чем он настаивает так это на обязательном моем пребывании в гостиной. Я должна проводить день с его семьей, беседовать и развлекаться. Веселья, в самом деле, более чем достаточно, и я в роли главного развлечения. Шутки становились все менее остроумными и более плоскими, оскорбления не завуалированными, но я прихватывала в гостиную книгу и читала, пока Ванесса и ее дочери соревновались в своем стремлении меня уничтожить. Они же не знали, что Кхан это уже давно сделал. Его я боялась, и страх был единственным моим чувством. Все это длилось и длилось, пока в один далеко не прекрасный вечер, Кхан не ввалился в спальню с темноволосой незнакомкой. Они оба были основательно пьяны и абсолютно поглощены друг другом. Страстные поцелуи, объятия, приглушенные стоны, срывающиеся с их губ, одежда беспорядочно слетала, осыпаясь на дорогом ковре.
– Пошла вон.
Кхан все же смог оторваться от девушки, чтобы обратить внимание на лишнюю здесь меня. Я поспешно скрываюсь в ванной комнате, смятено прислушиваясь к звукам за дверью, ведущую в спальню. Незнакомка что - то выкрикивала, потом застонала, низко, протяжно и я судорожно стиснула кулачки. Была ли у меня совесть? Наверное, нет. Я отлично понимала, почему она вскрикивает или глухо стонет. Ей было больно, он насиловал ее... в его постели должна была быть я. Та самая, что теперь затравленно вжимается в дальний угол ванной, пытаясь, стать незаметной и испуганно кусает губы, страшась того, что вместо незнакомки Кхан возьмет в свою постель ее. Почему я должна быть с ним постоянно, с меня он получил достаточно, я заслужила перерыв, отставку, замену себя. Пусть теперь она боится его наказаний и выполняет его приказы. Мне же повезло, я стану свободной... и вот снова ее вскрик, короткий, словно он зажимает ей рот ладонью, не давая закричать в полную силу и следом его стон, хриплый, протяжный. Я понимаю, что Кхан кончил и, ей повезло, ненадолго, но повезло. Мне не было ее жаль, меня никто не жалел и я не буду никого жалеть. Я должна быть сильной и не должна никого жалеть, я никому ничего не должна. Эта девушка мне никто, совершенно чужая, я не должна за нее переживать.
Она появилась в ванной ближе к рассвету. Обнаженная, со спутанными волосами и смятым ртом. Меня, спрятавшуюся под завесой банного халата, не заметила, приняла душ и, встав перед зеркалом, принялась тщательно расчесывать волосы моей щеткой.
– Здравствуйте.
Она испуганно повернулась, изумленно глядя на меня, немного хмуря изящные брови.
– Вы представляйте, что гуляете в саду или в парке, или читаете особенно интересную книгу, это помогает отвлечься от того, что с вами происходит.
– Что?
Ее брови недоуменно приподнялись выше, глаза стали огромными и я отважилась вылезти из укрытия.
– Когда он заставляет вас делать все те... вещи, просто отключитесь, представьте себя где - нибудь в другом месте, в библиотеке с книгой, например.
– Простите...
Ее голос прозвучал неожиданно визгливо.
– Прошу тише, он может нас услышать и наказать, никакого шума, никаких передвижений без его приказа, вы должны это запомнить.
– Простите...
Девушка медленно отступает к двери, не сводя с меня своих испуганных огромных глаз и, я порывисто шагнула следом, пытаясь хотя бы немного успокоить ее и поддержать советом.
– Потом он вас обязательно отпустит, вы должны это точно знать. Вы очень милая и я прошу вас, будьте послушной, и
На моей последней фразе девушка выскочила за дверь, а я отправилась снова в угол под эфемерную защиту банного халата. Больше я ее не видела, она исчезла, Кхан непринужденно вел себя так, словно ее и не было ни в спальне, ни в его постели. Я спала с ним, именно спала, он не притрагивался ко мне и, это вселяло определенную уверенность в том, что меня отпустят. Дни проходили, но он молчал, продолжая просто находиться рядом и ничего не требуя взамен. Более того, застав однажды в гостиной, бессмысленно уставившуюся в окно, позабыв о книге, криво усмехнулся и позволил не спускаться вниз, оставаясь в его спальне весь день, великодушно позволяя мне избегать встреч с его сестрой и племянницами. Между нами что - то менялось, я надеялась, что это к расставанию, он же рассчитывал на всенепременное прощение и на то, что я смогу принять его, не вздрагивая от ужаса. Наверное, тогда, в тот самый день, когда я пыталась утешить его очередную любовницу, он все же понял, что перестарался, наказывая меня за несуществующие проступки, за то, что я не приняла его сразу, пополнив собой, длинный список его дам, за то, что вначале могла лишь восхищаться, позже только ненавидеть и бояться. Мы были супругами и при всем этом чужими друг для друга людьми, видимо, поэтому он в один далеко не прекрасный день пришел к определенному выводу, Кхан хотел наследника и, его появление должно было нас непременно сблизить. Меня не спрашивали, лишь познакомили с дизайнером интерьеров и предоставили возможность обустроить детскую на свой вкус и в тот же день после продолжительного перерыва уложили в постель. Кхан долго ласкал и нежил, я же невольно сжималась и тряслась, но он был удивительно терпелив и непритязателен, кончив, глухо застонал в мои волосы и тут же перекатился на бок, продолжая сжимать меня в тесном объятии.
– Сани, - его голос звучал низко, с тягучими нотками пережитого только что наслаждения.
– Наказания не будет, я же не хочу, чтобы наш сын был зачат в угнетающей атмосфере твоего страха и боли.
Он говорил что - то еще, поглаживая меня по распущенным локонам, а я нервно кусала губы и думала о том, насколько сильно не хочу от него детей. Детей надо любить, но как любить ублюдков Кхана мне не представлялось тогда возможным. Они были для меня его продолжением, жестокого насильника, кошмара, самого затаенного страха. Но Кхан желал от меня детей и я не смела, отказать или воспротивиться. Я могла только покорно изгибаться под ним, терпеть поцелуи и прикосновения, выслушивать его пространные излияния о том насколько мы оба станем счастливее после появления наследника Аканти. Дни бежали, неделя сменялась неделей, он старался подарить мне свое счастье, но у него не получалось и я облегченно выдыхала, читая на его лице выражение очередного разочарования.
– Поведешь несколько дней в клинике, мне не нравится то, что с тобой ничего не происходит.
Кхан стоял перед зеркалом гардеробной, поправляя манжеты белоснежной сорочки. Я, бессловесной тенью за его спиной с услужливо приготовленным пиджаком.
– Сани.
Властные нотки с зазвеневшим льдом в его голосе заставляют вздрогнуть и подобострастно улыбнуться. Я всего лишь милое, никчемное и послушное приложение к его комфортному существованию.
– Ничего особенного, я всего лишь хочу, чтобы за тобой понаблюдали.
Он разворачивается ко мне, отшвыривает пиджак в сторону и неожиданно притягивает вплотную к себе, жадно целуя мои губы, спускаясь влажной дорожкой поцелуев вниз, по выгнутой шее к оголенному плечу. Утром у него был секс, но я чувствую его налитый член и понимаю, что Кхану уже приелись правила, слишком долго он сдерживался, зачем - то пытаясь превратиться в примерного семьянина. Меня разворачивают, заставляют нагнуться и опереться ладонями в обувную полку, сдергивают невесомый халатик. Его движения холодны, точны и расчетливы. Пальцы запутываются в моих волосах, тянут, выворачивая шею назад. Звук расстегнутой молнии брюк вызывает невольные слезы, и я поспешно прикусываю нижнюю губу, пытаясь сдержать рыдания, оказывается, я уже привыкла к тому, что он может быть другим, почти добрым, но я не оправдала его надежд и заслуживаю наказания.
– Прогнись сильнее.
Я прогибаюсь, он толкается вперед, раздвигая сжавшееся колечко мышц сзади, я сдавленно хриплю, но вырваться из захвата не пытаюсь, еще толчок и он входит полностью. Меня трясет и, кажется, я плачу, уже не пытаясь сдерживаться. Его рука скользит по моему бедру, неожиданно больно сжимает, потом спускается ниже. У Кхана красивые крупные ладони с длинными пальцами и ухоженным маникюром. И два из них он проталкивает в мое лоно, совершая следующий толчок сзади.