Тупик
Шрифт:
Глядя ей прямо в глаза, я отрицательно покачала головой.
— Просто дневной швейцар, Хинкли, впустил в квартиру одного человека без моего ведома. Там есть вещи, которые могут показаться ценными поклонникам Бум-Бума, — его клюшки и все такое прочее. Кроме того, там хранятся документы, которые никто, кроме меня, не должен видеть.
— Значит, вы все-таки знали, что кто-то попытается ворваться туда?
— Нет, миссис Келвин. Если бы я подозревала нечто подобное, то приняла бы более серьезные меры предосторожности.
Вдова
— Если вы ни о чем таком не подозревали, то зачем надо было учить моего мужа, как он должен делать свою работу?
— Я не была знакома с вашим мужем, миссис Келвин. Видела его впервые в жизни. Откуда мне было знать, насколько серьезно относится он к своей работе. Я ничему его не учила, просто выполняла долг душеприказчицы.
— А мне Генри сказал: «Не знаю, кто эта девчонка (он имел в виду вас), но она, похоже, думает, что кто-то попытается проникнуть в квартиру. Буду за ней приглядывать». Потом Генри вздумал изображать из себя героя и его убили. А теперь вы говорите, что ничего такого не подозревали.
— Мне очень жаль, — сказала я.
— Что мне от вашего сожаления? Это его не воскресит.
После того как миссис Келвин ушла, я долго сидела неподвижно. Не могла избавиться от чувства, что отправила старика на смерть. Во вторник вечером он смотрел на меня так, словно я пустое место, но, оказывается, отнесся к моим словам вполне серьезно. Серьезнее, чем я думала. Должно быть, он Не сводил глаз с монитора, показавшего двадцать второй этаж. Увидел что-то подозрительное, поднялся наверх... Дальнейшее ясно.
У меня и в самом деле не было оснований подозревать, что кто-то попытается проникнуть в квартиру Бум-Бума — во всяком случае кто-то, способный на убийство. Но непоправимое произошло, и я чувствовала себя в ответе. Я обязана разобраться в этом убийстве.
Когда я позвонила Пейдж Каррингтон, мне ответил автоответчик. Я не стала оставлять сообщения, а вместо этого посмотрела в адресной книге, где находится Чикагский театр балета: 5400, Н. Кларк. По дороге в театр завернула в закусочную, выпила кока-колы и съела бутерброд.
Театр находился в старом складском помещении между корейским рестораном и складом упаковочных материалов. Снаружи театр смотрелся неважно, но зато внутри был полностью реконструирован. В пустом вестибюле все стены были увешаны фотографиями балерин в различных ролях. Труппа в основном ставила классику, в том числе много Баланчина, но были у них и свои собственные постановки. Пейдж я нашла в трех ролях: девушка с Дикого Запада из мюзикла «Родео», Бьянка из «Укрощения строптивой» и комедийная роль в «Фантазии Кларк-стрит». Этот последний спектакль я смотрела дважды.
Зрительный зал находился слева. У входа горела надпись: «Идет репетиция». Я бесшумно проскользнула внутрь и присоединилась
— Начнем с самого начала, со скерцо. Карл, ты отстаешь от ритма. А ты, Пейдж, не появляйся на сцене до самого гран-жете. По местам!
Танцовщики и танцовщицы были одеты вольно — в трико и теплые лосины. Пейдж была в чем-то бронзового цвета. Темные волосы собраны в конский хвост. Издали она выглядела лет на шестнадцать, не больше.
Перед сценой была установлена мощная стереосистема. Включили музыку. Судя по всему, пьеса была из современных — в рваном, дерганом ритме. Хореография соответствовала музыке. Что-то из городской жизни. Появился Карл — очевидно, началось пресловутое скерцо. Судя по всему, он изображал наркомана, умирающего от слишком большой дозы героина. Впрочем, может быть, я понимала происходящее и неправильно. Пейдж выскользнула на сцену незадолго до появления полиции, поприсутствовала при смерти Карла, а потом упорхнула. В сюжете я разобралась не сразу, но режиссер заставил актеров повторить сцену по меньшей мере раз шесть, и я понемногу поняла, в чем там дело.
В начале шестого репетиция закончилась. Напоследок режиссер напомнил актерам, что следующая репетиция состоится завтра, в десять утра, а спектакль в восемь вечера. Вместе с немногочисленными зрителями я направилась за кулисы. Никто даже не пытался нас остановить.
Услышав из-за двери голоса, я сунула голову в гримерную. Там я обнаружила молодую женщину, как раз стягивавшую со своего веснушчатого тела трико. Она спросила, что мне нужно, и я поинтересовалась, где мне найти Пейдж Каррингтон.
— Ах, Пейдж... Третья дверь налево. Там гримерная солистов.
Дверь гримерной солистов оказалась закрыта. Я постучала, не дождалась ответа и вошла. Солисток оказалось две. Одна из них сказала, что Пейдж принимает душ и попросила меня подождать в вестибюле — в гримерной слишком тесно.
Тут появилась и сама Пейдж, закутанная в белый махровый халат; волосы обмотаны белым полотенцем.
— Вик! Что вы здесь делаете?
— Привет, Пейдж. Вот пришла потолковать с вами. Когда оденетесь, давайте выпьем кофе, джину или что вы там пьете в это время суток.
Глаза медового цвета широко раскрылись. Пейдж явно не привыкла, чтобы инициатива исходила от кого-то другого.
— Боюсь, у меня мало времени.
— Тогда давайте поговорим, пока вы переодеваетесь.
— Это настолько важно?
— Очень важно.
Она пожала плечами:
— Хорошо, подождите меня. Я выйду через несколько минут.
Вновь я ее увидела минут через сорок. Две другие солистки вышли гораздо раньше, оживленно беседуя о каком-то Ларри. Они взглянули на меня, и одна из них сказала: