Тупик
Шрифт:
— Как у нас дела?
— Лучше, чем у других. Когда вернется ваш доктор Хершель?
— Часов в семь. — Медсестра измерила мне пульс. Ее интересовало только одно — чтобы сердце пациента продолжало биться. Серые глазки на красном лице сияли бессмысленным оптимизмом. — Вот и славненько. Сейчас мы гораздо сильнее, чем несколько часов назад. А плечико у нас болит?
Я сурово посмотрела на нее:
— У меня не болит. У вас — не знаю.
Еще не хватало, чтобы меня начали накачивать обезболивающими. Вообще-то плечо отчаянно ныло.
Когда медсестра вышла,
Я как раз объясняла телефонистке, куда направлять счет, когда вернулась пожилая медсестра.
— Ай-яй-яй, — сказала она. — А по телефону нам звонить нельзя, пока доктор не разрешит. — Я ее проигнорировала. — Извините, мисс Варшавски, но нам нельзя волноваться. — Она вырвала у меня из руки телефонную трубку: — Алло? Это госпиталь Биллингса. Ваша собеседница по состоянию здоровья не может закончить разговор.
— Как вы смеете? — задохнулась я от возмущения. — Не вам решать, могу я говорить по телефону или нет. Я — человек, а не куча больничного белья.
Медсестра сокрушенно покачала головой:
— У нас в госпитале есть свои правила. Пациентов с сотрясением мозга нельзя волновать. Доктор Хершель решит, можно вам звонить в город или нет.
Я вся кипела от ярости. Хотела вскочить с кровати, вырвать у нахалки телефонную трубку, но проклятая дыба, к которой была подвешена моя рука, сковывала движения.
— Ах, так вы не хотите, чтобы я волновалась?! — заорала я. — Кто же меня волнует, если не вы? Немедленно отдайте телефон!
Сестра преспокойно вытащила вилку из розетки и, подобрав шнур, вышла из палаты. Я же осталась лежать, пыхтя от бессильной ярости. Времени дожидаться Лотти у меня не было. Когда дыхание немного успокоилось, я приподнялась на постели и внимательно осмотрела устройство, державшее мою руку на весу. На сей раз я обследовала бинты и гипс повнимательнее. Гипс был вполне прочным. Даже если плечо сломано, ничего страшного не случится. Можно отправляться домой — нужно только соблюдать некоторую осторожность.
Правой рукой я развязала шнур. Левая опустилась на кровать так резко, что от боли по щекам покатились слезы. Кое-как я устроила раненую руку поудобнее. Я почувствовала себя такой беспомощной, что чуть было не отказалась от дальнейшей борьбы. Минут десять я просто лежала с закрытыми глазами и отдыхала. Потом мне пришло в голову, что нужно держать руку на перевязи. С сомнением оглядевшись по сторонам, я остановила свой выбор на белом полотенце, лежавшем в ящике столика. С огромным трудом, пыхтя и раскрасневшись, я умудрилась повернуться на бок, вытянула полотенце и потянула его к себе.
Снова пришлось отдыхать. Потом я вцепилась в край полотенца зубами, перекинула его через шею и кое-как завязала узел. Получилась вполне сносная перевязь.
Из кровати я вылезла очень осторожно, стараясь поменьше
— Рада, что тебе лучше, — сухо произнесла она.
— Медсестра сказала, что меня нельзя волновать. А сама взволновала меня так сильно, что я решила: уж лучше перебраться домой, где никто не помешает мне прийти в себя.
Лотти иронически улыбнулась. Потом взяла меня за правый локоть и загнала обратно в кровать.
— Вик, тебе придется побыть здесь еще денек-другой. У тебя вывих плеча. Нужно поменьше шевелить им, чтобы не порвать связки. Поэтому тебя и закатали в гипс. Кроме того, когда машина перевернулась, ты ударилась головой о дверцу. На голове глубокий порез, ты шесть часов была без сознания. Я не позволю тебе шутить со своим здоровьем.
Я села на кровати.
— Но, Лотти, мне нужно поговорить со столькими людьми! А «Люселла» отплывает в семь часов. Если я не позвоню туда немедленно, будет поздно.
— Боюсь, уже восьмой час... Я скажу, чтобы тебе поставили телефон обратно, сможешь звонить кому захочешь. Но учти, Вик: ты, конечно, девочка крепкая, но как минимум два дня плечо должно находиться в покое. Понятно?
У меня из глаз закапали слезы. Голова раскалывалась. Я легла и позволила Лотти раздеть меня, прицепить руку обратно к дыбе. Честно говоря, я была рада, что можно снова улечься, хоть и ни за что в этом не призналась бы.
Лотти сходила в сестринскую и вернулась с телефоном. Увидев, как позорно я воюю с наборным диском, она отняла у меня аппарат и набрала номер сама. «Люселла» действительно уже ушла.
Глава 12
Лежу в постели и слушаю сказки
На следующий день хлынул целый поток посетителей. Чарлз Мак-Кормик, сержант дорожной полиции, явился рассказать мне подробности и записать мою версию случившегося. Я рассказала ему все, что запомнила. Как я и подозревала, обгонявший меня самосвал, выдвинувшись в левый ряд, наскочил на седан, который вынесло вправо. Водитель седана расшиб себе голову о ветровое стекло. Двое пассажиров находятся в реанимации, причем у одного из них поврежден позвоночник. От ужаса и чувства вины я совсем скисла, и сержанту пришлось меня утешать:
— У них не были пристегнуты ремни безопасности, хотя вряд ли это спасло бы их. Но кто знает? Вас, во всяком случае, спасли только ремни — ведь машина несколько раз перевернулась. Шофера самосвала мы арестовали. На нем-то ни единой царапины. Неосторожное вождение, непреднамеренное убийство.
— Вы осмотрели мою машину?
Сержант взглянул на меня с любопытством.
— Кто-то выкачал всю тормозную жидкость и надрезал тросики привода рулевого управления. Оставил только один проводок, чтобы вы могли как следует разогнаться.