Туума

Павел Минкас

– Кого там черти принесли? – недовольно спросили за металлической преградой.

– Я заблудился, – ответил Вадим. – Мне нужна помощь.

– Поздновато для прогулки, не находите?

– Говорю же, я заблудился.

– Ладно, сейчас. Но учтите, я вооружен.

Дверь открыл невысокий плотный мужчина в серебряном халате. Короткие руки и ноги, растущие, казалось, прямо из живота, производили впечатление недоразвитости. Впрочем, голова в этом мясном образовании была знатная – она сидела на шее-тумбе, разросшись щеками. В одной руке толстяк сжимал нож, в другой – фонарь. Свет слепил

глаза, и Вадим поморщился.

– Милости просим, – оценив дорогую одежду Вадима, пригласил хозяин услужливо-ироничным тоном и, кланяясь, отошел в сторону.

Они прошли в дом. В беззащитном перед луной зале светился «цветок» – фонарик сунули ручкой в стакан и поместили посреди стола. Хозяин усадил Вадима на диван рядом с девочкой-подростком. Она не стеснялась короткого платья и пьяно улыбалась, прислонив вытянутый бокал к оголенному плечу. Толстяк плюхнулся в кресло, пробормотал что-то про романтическую атмосферу и потянулся к стоящей на полу бутылке. Нашелся и стакан, который он тут же наполнил и передал Вадиму. Сам же без стеснения пил прямо из бутылки.

– Рассказывайте, – обратился он к гостю. – Что с вами случилось?

Вадим замялся, подбирая слова.

– Ему, наверное, тоже память отшибло, – хихикнула девочка и сделала глоток.

– Так что, Наташа права? – заметив изумление на лице гостя, спросил толстяк.

– Права. Я очнулся на берегу…

– Что-то помните? – перебил хозяин.

– Имя. Вадим – так меня зовут. И…

– И? Ну же, продолжайте.

– Помню, что я – пастор.

– Кто-кто? – весело переспросила Наташа.

– Пастор. В церкви.

– Батюшка, что ли? – хихикнула она.

– Нет. Не совсем…

– У нас та же проблема с мозгами, – вздохнул хозяин и приложился к бутылке. – Еще нет света и позвонить нельзя. Но мне все же удалось о себе кое-что узнать. Меня зовут Борис Леонидович Сонин, и я…

– Алкоголик, – закончила за него Наташа и засмеялась.

Хозяина это тоже развеселило, и он подмигнул девочке.

– Но со мной все не так просто, как кажется, – толстяк достал из кармана скомканную листовку и протянул ее Вадиму. «Голосуй за своего! За Бориса Сонина!» – призывала листовка. Кроме надписи на ней было и изображение: подвернув рукава белоснежной рубашки и забросив на плечо пиджак, Сонин улыбался, стоя на фоне церкви. Все недостатки его физиономии, включая бородавку на щеке, были убраны. Под изображением размещалась подпись: «Народный губернатор».

– Так вы политик! – воскликнул Вадим.

– Еще я женат, – Сонин показал кольцо на безымянном пальце. – К слову, жена – так себе, хотелось бы и получше. Кроме того, у меня две дочки: одной – около четырнадцати, другой – не больше десяти. Это если судить по глупым фото в телефоне…

– По… почему глупым? – спросила Наташа пьяным голосом.

– Вся семья в теплых свитерах, – пояснил Сонин, – сидит на удобном диване у камина и показательно улыбается – разве это не глупое фото? Передрали у американцев манеры, знаете ли…

– Мило же, – протянула Наташа.

– Противно, – скривился Сонин. – Но это меньшее из зол. А насущная проблема состоит в том, что у нас потекли мозги… Хотя к черту память! Жизнь и так в самом

разгаре. У нас есть выпивка. И с нами Наташа. Ура!

Он чокнулся с девочкой.

– А что вы не пьете, святой отец? – спросил Сонин.

– У нас не принято такое обращение, – сделал замечание Вадим. – А от выпивки я, если позволите, откажусь.

– Извините, не знал. Ну что ж, о себе я рассказал, а вот Наташе повезло меньше – о ней мы так ничего и не узнали, кроме того, что она юна, красива и находится в гостях у очаровательного мужчины. И неважно, как ее зовут, ведь ей, как мне кажется, вполне подходит именно это имя – Наташа.

– Мне тоже особо нечего рассказать, – признался Вадим. – Помню сон: я был в заброшенной церкви вместе с чудовищем, которое назвало себя ангелом-хранителем…

– Мо… может, мы все под наркотиками? – предположила Наташа.

Сонин изобразил смущение, а потом сказал, смеясь:

– Я только алкоголь держу.

– Ты уве… уверен? Вон ему, – девочка указала кивком на Вадима, – ангелы являются. У меня тоже были…галлю… галлю…

– Галлюцинации, ты хотела сказать?

Наташа кивнула, но дальше разговор продолжать не стала – побежденная алкоголем, она свернулась в комочек и уснула. Платье задралось, обнажив бедра. Вадим поспешно отвел взгляд.

– Слушайте, а ведь юная леди дело говорит, – тихо сказал Сонин. – Вдруг мы действительно под наркотиками? А-а-а-а, к чертям все проблемы, – он влил в себя очередную порцию алкоголя. – Еще чуток поговорим и пойдем спать. А завтра все прояснится. Ведь если нельзя решить проблему, нужно расслабиться и ждать, пока все само наладится.

– Наверно, вы правы, – ответил Вадим. – Другого выхода я тоже не вижу.

– Мы оторваны от мира, как будто попали на необитаемый остров, – заметил Сонин. – Я б уже с ума сошел, если б не пойло.

– А может, мы и так уже сошли с ума?

Сонин сымитировал испуг, да так искусно, что лишь неожиданная улыбка, последующая за этим, выдала его.

– Ну и шутки у вас! – воскликнул Сонин.

– Не до шуток мне.

– Слушайте, а вы уверены, что являетесь пастором? – политик прищурился.

– Я ни в чем не уверен.

– А как вы думаете: может, это нас Бог наказывает?

– Если бы я знал! – простонал Вадим. – Но я даже не уверен, существует ли он.

– Ничего себе! Неожиданно честно. А я вот как мозгую: Бога мы создаем по своему образу и подобию, и даже если бы он существовал, каждый все равно бы видел его по-своему. У дураков, знаете ли, и Бог – дурак. Ведь каждый верующий, умен он или глуп, видит Бога через призму себя. Улавливаете, да?

Вадим кивнул.

– Ладно, Бог с ним, с Богом, но церковь – это стопроцентный бизнес и власть, и дураки ей только выгодны. Правда, особой власти у нее уже нет…

– Да? – перебил Вадим. – И у кого же она? У губернаторов и президентов?

– Не смешите меня. Есть финансовые круги, которые стоят и над губернаторами, и над президентами, и над попами. В их руках СМИ – этот самый «зомбоящик», который задурит мозги похлеще любой религии. Вот где реальная власть. Да и что за верующие нынче пошли? Свечку поставить и яйца освятить – это, знаете ли, несерьезно…