Твари

Вершовский Михаил

— Садись, Петр.

Кремер сел, осматриваясь по сторонам, словно видел этот кабинет, в котором бывал многие десятки раз, впервые.

— Ну что, брат? С чего начинать будем? — спросил Круглов.

— По привычке и по логике, Александр Тихонович. С начала.

Полковник хмыкнул.

— Знать бы еще, где начало у этого клубка. — Он секунду подумал, потом предложил: — Ладно, давай начнем с проблем ненашенских. Как у тебя с ФСБ прорисовывается?

— Так это не у меня с ними, а у них со мной, — пожал

плечами Кремер. — Ну что, толковали, конечно, вежливо, этого не отнимешь…

— Брось, Петр, — Круглов устало махнул рукой. — Не балагурь. Не та свадьба. Давай по-серьезному. Смешно, сам понимаешь, ни тебе, ни мне не будет.

— Виноват, Александр Тихонович. Ну ведь и не стреляться же мне, в самом-то деле…

— А есть из чего? — поинтересовался полковник.

— Так и не из чего! — оживился Кремер. — Табельный «Макар», как и положено, в оружейку сдал, со всем прочим полагающимся, вплоть даже до кобуры потертой…

— Табельный, — кивнул Круглов. — Как будто ты его когда-то таскал.

— Ну, — потупился Кремер, — когда-то, может, и таскал…

— Ладно, — устало произнес начальник управления. — Твоя трофейная игрушка — она твоя и есть. Я, во всяком случае, отбирать не стану. А вот другие могут и отобрать.

— Так я ж с ней по Невскому не бегаю, в воздух не стреляю, — парировал Кремер.

— Что и странно, — не удержался Круглов. — За тобой бы не заржавело. Ну, дальше. Что ФСБ от тебя надобно будет?

Кремер нахмурился.

— Да они, видимо, еще сами толком не определились. Кому под зад, кому на грудь — и все такое. Подписку о невыезде, конечно, взяли. Я, конечно, дал — как сознательный в этом деле гражданин.

— Подполковника Бардина видел?

Кремер кивнул.

— Не уверен, правда, что подполковника.

Брови Круглова поползли вверх.

— Разжаловали, что ли? Вот так, на раз?

Майор, прищурившись, посмотрел на начальника.

— А что, с этим делом проблемы бывают? У нас, например? — И, не дождавшись ответа, продолжал: — Не разжаловали. Рапорт он написал на увольнение. Подписан рапорт или нет — не знаю. Потому и говорю: не уверен, что подполковник.

— Так чем с тобой Бардин поделился?

Кремер хмыкнул.

— Он же по профессии кто? Лишнего не наговорит. Но так я все-таки понял, что кандалы мне по их линии, вроде, не грозят. Телегу, конечно, отпишут на ваше, Александр Тихонович, имя — но ведь и с телегой они, как мы понимаем, запоздали.

Круглов встал из-за стола, подошел к Кремеру и, взяв один из стульев, сел напротив майора.

— Запоздали, Петр. Теперь насчет кандалов по нашей линии… Ушел ты, брат, от кандалов. Вот настолечко, — полковник свел вместе кончики большого и указательного пальцев, — ушел. И то потому, что кое-кому большого пота и крови это стоило.

— За это спасибо, Александр Тихонович. Честное слово,

не ерничаю. Спасибо, товарищ полковник.

Оба умолкли. Кремер оглядел стол. Круглов перехватил его взгляд.

— Не ищи. Пепельниц не держу. Да ты кури давай. Стряхнешь вон в стакан.

Майор, достав из кармана пачку «черного Петра», закурил.

— И по каким же статьям меня к стенке ставить мечтали?

— Мог бы и сам догадаться, — ответил полковник. — Хотя и неожиданные повороты сюжета тоже случились, не без того.

— А все же?

— Ну, во-первых, конечно, Мельниченко. Полковник. Прилюдно тобой униженный и избитый.

— Все-таки большой фрукт оказался?

Круглов махнул рукой.

— Фрукт-то он фрукт, это на сто процентов. Сам, в общем, не маленький, но тесть у него…

— И кто же тесть?

Полковник хмуро посмотрел на Кремера.

— Не твоего ума дело, кто у него тесть. Есть тесть, и есть чем тебя съесть. Хватит? А если мало, то добавлю, что и министр, на которого я через совсем уж заветные каналы выходил, уверен не был, что тебя от тюрьмы да от сумы отмазать сумеет. Примерно понятно, где тесть?

Кремер кивнул.

— Так Мельниченко этот очень твоей крови жаждал. Всерьез жаждал. Уж не знаю, как его уговорили — или обломали.

— Лучше бы обломали…

— А тебе теперь не по барабану? — взорвался полковник. — Скажи спасибо, сапоги ему лизать не заставили.

— Я б ему нализал, — глухо отозвался Кремер. — Сапог с ногой вместе откусил бы.

— Зубастый ты наш, — проворчал Круглов. — Ну и еще, — не поверишь — помнишь жильца, которому ты булыжником в машину запустил?

— Булыжником? — удивился майор. — Да кто это сказал?

— Сказали. Либеральское радио уже сутками надрывается. О том, что кровавые менты на пару с кровавой гебней с местным населением учиняли. В то время, как не щадившие живота своего спасатели из далекой Америки — ну, в общем, ясно. Причем жилец этот обиженный по пять раз на дню свою скорбную повесть излагает на всех волнах.

— Чего б нового, — хмыкнул Кремер. — Сьми.

— Однако и это тебе в строку въехало! И в хорошую строку.

Круглов снова встал, прошелся по кабинету и сел, на этот раз на свое законное место.

— Петр… Кандалы, как я и сказал, удалось подальше выбросить. Но и…

— Заявление, стало быть, писать?

Начальник управления мотнул головой.

— Не получается. Только с формулировкой. И приказ… — Он помолчал, уставившись в поверхность стола. — Приказ я уже подписал.

— Ясно.

Кремер поднялся и подошел к столу.

— Спасибо, товарищ полковник. — Он протянул Круглову руку.

— За что же? — удивился тот, отвечая на рукопожатие. — За пинка под зад?

— Будет вам, Александр Тихонович. И я знаю, за что — и вы тоже. Спасибо.