Твари
Шрифт:
Два фээсбэшника отступили на шаг. Майор повернулся к ним. Молодые. Лет тридцати. В костюмчиках. Как на бал, подумал Кремер. Раньше вам танцевать надо было, пока пацан вон тот живой был.
— Пистолетик-то я свой подберу, — майор произнес это спокойно, но с утвердительной интонацией.
Один из оперативников вопросительно взглянул на другого. Тот кивнул.
Кремер сунул «глок» в кобуру.
— Рюкзачок не забудете?
— Рюкзачок мы точно не забудем, — ответил старший.
Еще один в штатском стоял у торца дома, показывая рукой дорогу медленно продвигавшейся «скорой помощи».
— Смотрите, завезет
— Не завезет, — отреагировал фээсбэшник. — Это наша машина.
— И хлопца тоже возьмите, МЧС-ника, — сказал майор. — Советую яд в крови поискать. И не змеиный.
— Возьмем.
Второй уже проверил пульс у Коулмэна и покачал головой.
— Да, майор, — сказал старший. — Постарался. А ведь он нам живой нужен был.
— Ага, — буркнул Кремер. — А я себе.
— Что себе? — не понял оперативник.
— Себе живой нужен, — ответил майор. — А так, чтобы и ему, и мне — не получалось. Очень уж бескомпромиссный этот ваш визитер был. Совсем несговорчивый.
Зотов завел машину, включил сначала первую передачу, подав цистерну метров на пять вперед, и переключился на заднюю. Он услышал какой-то лязг, потом звук падающей на асфальт железки. Сержант посмотрел в зеркальце заднего вида. Да нет, все в порядке. Он отпустил сцепление и чуть придавил педаль газа. Машину слегка качнуло, но он не обращал на это внимания, пока в ноздри ему не ударил резкий запах спирта. Зотов выскочил из кабины и осмотрел колеса с левой стороны. Все, вроде, нормально. Откуда же идет звук хлещущей струи?
Он обошел цистерну спереди и зашел с правой стороны. Барабан с пожарным рукавом лежал под задним колесом. Сержант остолбенел. Сейчас он даже не задумывался, как это могло произойти. Зато все остальное стало понятным. Он подбежал к заднему торцу цистерны и увидел то, что увидеть ожидал: пожарный рукав, на который он наехал задним колесом, оторвало у самого замка, и из цистерны — почти по прямой, горизонтально, целя в сторону железнодорожной насыпи — била струя спирта.
У Зотова задрожали руки. Заглушить движок. Только бы успеть заглушить движок.
Брызги ядовитой жидкости, залетавшие в нору, обжигали их тела словно раскаленные угли. Пары репеллента, смешанного со спиртовыми парами, мгновенно заполнившие логово, не только оглушили их, лишив обоняния и способности к термолокации, но и ослепили. Сейчас весь клубок дергался и пульсировал, словно глыба аморфной белковой массы. Инстинкт — индивидуальный и коллективный — кричал, что надо спасаться, но бежать даймондбэкам было некуда. Вход в нору был единственным путем наружу, а именно оттуда летели убийственные обжигающие струи и валили пары газа. Но и в самом логове этот газ заполнил уже все уголки, от пола до потолка. Разинутые пасти, жадно хватавшие воздух, которым уже невозможно было дышать, дергающиеся трещотки, не издающие ни звука, потому что все они сплелись сейчас в единый комок тел, нервов и страха, в котором невозможно было пошевелиться. И этот страх — коллективный, парализующий с большей силой, чем даже газ, лишивший их всех органов чувств — делал пребывание в логове невозможным. Снаружи могла быть смерть, — да нет, снаружи и была Смерть! — но там существовала хотя бы возможность глотнуть воздуха, возможность увидеть врага, возможность атаковать и, может быть, прорваться.
Из
Теперь в логове оставалась одна Мать. Она не дергалась, не извивалась в сумасшедшей пляске, хотя жидкость и ядовитые пары лишили и ее, как и всех остальных, возможности хоть как-то ориентироваться в пространстве. Те, дальние ее сородичи — обитатели другого гнезда — уже погибли, едва ли не все, она это чувствовала, но сейчас это не имело никакого значения, потому что сигналы, доходившие до нее оттуда, перекрывались колоссальной волной страха, исходившего от ее собственного потомства, ринувшегося из уютного некогда дома туда, где ждала их Смерть. Звериным чутьем, звериной своей верой она надеялась, что погибнут не все, она видела, — и не ослепшими от спирта глазами, а внутренним, безошибочным зрением — что десятки ее потомков прорываются сквозь обжигающую влагу. Поэтому сейчас она, стараясь не шевелиться, лежала в норе, всматриваясь туда, где они рвались к жизни. Лежала, даже не чувствуя, как шкура лохмотьями слезала с нее, а едкая жидкость проникала во все поры ее тела.
— В лабораторию, — коротко сказал Бардин. — И чтобы результат немедленно.
Один из фээсбэшников, приведших Кремера в бардинский автобус, выскочил из машины с рюкзаком в руках.
— Открывать только не торопитесь! — крикнул вслед ему майор.
— Они знают, — ответил Бардин. — К тому же там рентген.
— Я и без рентгена могу рассказать, — фыркнул Кремер.
— Я тоже, — холодно отреагировал подполковник. Он достал сигареты и протянул пачку майору. Оба закурили.
— Сварили вы нам супчик, Петр Андреевич, — задумчиво проговорил Бардин. — Прямо скажем, змеиный супчик. Расхлебывать — не расхлебать.
— А я его не варил, — с вызовом ответил Кремер. — Ваши-то соколы, что мне руки крутить тут как тут оказались, где раньше были?
— Пасли мы его, — хмуро ответил подполковник. — Плотно пасли.
— Да уж куда как плотно, — не унимался майор. — Вы вон парню тому, МЧС-нику — а лучше родителям его — расскажите про то, как пасли да куда выпасли.
— Хватит, майор, — холодно произнес Бардин. — Наш прокол есть наш прокол. За него нас будут поперек шерсти гладить. А ты?
Внезапно и без предупреждения перейдя на «ты», подполковник встал и повернулся к окну.
— Афган с Чечней все никак не отыграли? — резко бросил он, глядя на Кремера сверху. — Ты понимал, что он нам живой нужен был?
— Если уж на «ты» переехали, так я тебе вот что скажу, — ответил майор. — Главное, что я ему живой нужен не был. А третьего варианта — чтобы и нашим, и вашим — под рукой не оказалось. Твоих рыцарей щита и меча, кстати, тоже.
Бардин снова сел на место.
— Петр Андреевич, да дело ведь не в том даже, что на руках у нас сейчас труп спасателя-американца…