Творцы миров
Шрифт:
Я сказал язвительно:
– И над чем же мыслят глобалисты?
– Над глобальным, – объяснил Скоффин. Сжалился: – Эх, темень, темень… Вот что значит быть на высоте положения… Зато шеф! Что ж, кто неграмотен – тот диктует. А вот у меня Барбос хоть и не Его Благородие, но все понимает, только говорить еще не научился. А вот некоторые… Главный баланс надо выдержать между теми, кто ждет сплошной резни, и теми, кто вообще не хочет скрещивать оружие с себе подобными.
– Совместить ПвП и ПвЕ?
– Не просто совместить, но чтоб и волки сыты, и овцы целы… и даже чтоб пастух уцелел по возможности. Во всяком случае,
Кулиев посматривает с интересом, но теперь помалкивает. Я уже усомнился, что он спорит со Скоффином. Возможно, доказывал тому, что тот гений, а Скоффин стыдливо отнекивался для начала, а потом явился я и все испортил.
Все мы знаем о той ощутимой границе, что разделяет всех баймеров: одни любят сражаться друг с другом, просто обожают, другие же предпочитают воевать только с монстрами, выполнять квесты, исследовать замки, ущелья, подземелья, кладбища, некрополи… Те и другие презирают друг друга. Есть игры ориентированные только на кровавую месиловку, типа Контрстрайка, другие вроде бы предлагают богатый мир с квестами, множеством монстров, городами, замками, богатыми локациями, но там разрешен не только ПвП, но и за ПК нет наказаний, что дает возможность «волкам» ощутить «всю прелесть игры», то есть с первых же лэвелов они начинают охотиться друг за другом, а монстров убивают, только если те на дороге… В этом случае все ухищрения, которые потратили дизайнеры, художники и программисты на обустройство великолепных некрополей, таинственных замков и странных миров, остаются незамеченными.
Есть игры, ориентированные на «овец»: только ПвЕ, многочисленные квесты. А чтобы игроку не было слишком уж одиноко, ряд квестов можно выполнить только совместными усилиями. Это условие даже наиболее нелюдимых или застенчивых заставляет объединяться в пати. Эти баймы распространены меньше: делать их труднее, что и понятно, а «овец» в возрасте восьми – двадцати пяти лет, это девяносто восемь процентов всех играющих, гораздо меньше, чем задиристых «волков», что биологически понятно.
Но раз уж мы замахнулись на байму всех времен и народов, то надо обязательно поймать на крючок и те два процента чистых овец, ибо это как раз не просто взрослые, но именно они в состоянии покупать игры себе и своим близким, вносить ежемесячную оплату. А еще могут вкладывать деньги в игру, покупая игровые блага… которые мы еще не придумали, но уже руки чешутся от предвкушения, как будем дергать за дойки этих богатых дядей.
Часть 2
Глава 1
Мы начали в мае, точнее – тридцатого мая, а сегодня тридцать первое декабря. Встречаем Новый год, две тысячи восьмой. Этот праздник считается семейным, но мы впервые вот так, всей компанией, в одном месте. И не просто собрались «встретить», то есть встретиться за столом, где много еды и вина, ужраться, чтобы потом хвастать, как перебрал, что уже ничего не помню, а собрались потому, что и не расходились. Вот уже семь месяцев, как не расходимся, если не считать такой ерунды, как иногда домой показаться родителям, иногда даже переночевать дома, а вообще-то мы все здесь, здесь… Даже когда ночуем дома, души наши здесь.
Задолго до полуночи за окнами начало бабахать, взлетели цветные огни фейерверков, взрывались
Я повертел на языке это новое словосочетание «2008 год», попробовал говорить просто «восьмой», но как-то непонятно и, хуже того, фальшиво. Нужна двузначная цифра, тогда все идет в уши, не расцарапывая до крови барабанную перепонку. Скажем, «семнадцатый год», «сорок первый», «пятьдесят седьмой» или даже «девяносто девятый». А вот «первый», «второй»… будто ножом по стеклу.
«Десятый», мелькнула мысль. С две тысячи десятого года уже сможем называть его просто десятым, одиннадцатым, двенадцатым. А пока – две тысячи восьмой год.
Две тысячи восьмой год, мне двадцать восемь лет, а еще ничего не сделано, как сказал бы Цезарь, для бессмертия. А наша байма, если все получится, даст нам денег, но не всемирную славу, увы.
Габриэлла уже в другом мире. Родители хоть еще не подыскали ей мужа достойного ее положения… вернее, своего положения, но усиленно подыскивают. Габриэлла, чуть побунтовав, приняла реальность. Кларисса тоже, похоже, поставила на мне крест: ищет молодых миллионеров, ну пусть даже не молодых, зато уже состоявшихся. Я со своими крушениями точно не включен даже в список рассматриваемых кандидатур.
Да ладно, носки проще купить новые, чем стирать, в продуктовый магазин заскакиваю по дороге: он как раз между гаражом и моим домом. Сейчас набрал в тележку ветчины, буженины, сыра, провез ее мимо полок с детским питанием, здесь все от двадцати видов молока до всевозможных манных и рисовых каш, расфасованных строго по возрасту ребенка: от шести месяцев до двух лет, от года и до трех, от двух и до пяти… Так что современной молодой маме можно не уметь варить кашку ребенку, за нее это уже сделали, потому молодая мама и не умеет, а заставь ее варить – бросит с первой же попытки и ринется в ближайший магазин.
То же самое и с нашим мышлением. Оно у современного человека как у второгодника: если не понял сразу, то мозг буксует и отказывается напрягать мускулы. Более того, тут же переключается на более приятные мысли о бабах, выпивке, вкусной жратве. Это не его вина, цивилизация постоянно подсовывает расфасованные мысли и мнения на любой случай жизни. Такое не только оформлено профессионально умело, но и содержание таких расфасованных мыслей, надо признать, как у рисовой каши заводского приготовления, высокого качества – работают профи!
Так чего же напрягаться, думать, изобретать велосипед, когда на все случаи жизни есть умело приготовленная и расфасованная манная каша?
Я стиснул челюсти, даже головой тряхнул, вызвав испуганно-удивленный взгляд молоденькой продавщицы. Мы кто – серая масса, для которой готовят расфасованные мысли, или же те, кто готовит? Конечно да, масса, но мы еще барахтаемся, стараемся произвести и сами кое-что, какой-то продукт или какую-то мыслю, что навяжет прочей серой массе наши, именно наши мысли, ценности, представления…