Творцы миров
Шрифт:
– Плохо знаешь историю. Он показал бы всем, а нам в первую очередь – кузькину мать.
– Это ты плохо знаешь, – уличил Секира. – Кузькину мать показывал Никита Сергеич!
– А Кулиев покажет всем талибан, шахидизм и ваххабитство, – сказал Николай кровожадно. – Над миром засияла молодая и грозная эра ислама! Да здравствует зеленое знамя пророка! Костя, мы поздравляем тебя с твоим стойким отстаиванием заветов предков! Если надо для камлания тебе бубен с колокольчиками – только свистни! Все найдем для друга, чтобы он не отрывался от корней и не стал Кайсыном, не помнящим родства. Но не сдавайся
Секира пожирал мясо с гречневой кашей в молчании, не вовлекаясь в наши отдыхальную языкочесалку. У него самая увлекательная, как он полагает, и самая скучная, по мнению остальных, работа: экономика баймы. Игры на повышение и понижение, подсчет затрат на захват замков и установление победителями своего процента с продаж, разработка микромодели всего человеческого общества с его биржами, брокерами и прочим-прочим. Тот, кто первым успеет узнать о повышении налога и вовремя просчитает новую цену на материалы, тот срубит бешеные деньги только на том, что скупит по старой цене шоты и блессиды, неходовые мечи и доспехи на рынке, дабы разбить на кристаллы и продать уже по новой цене…
К его столу постоянно подходили те, кто считает себя великими знатоками байм, а мы чуть ли не все такие, начинали давать свысока советы, на что Секира с обезоруживающей простотой говорил, что эта старая идея давно реализована в таких-то и таких-то баймах, где доказала свою малоэффективность, либо объяснял, почему предлагаемую модель экономики лучше предложить товарищу Фиделю Кастро или Ким Ир Сену, но не в этот весьма сложный и теперь уже почти сбалансированный мир рыночной экономики…
Я перестал слушать, как Кулиева приобщают к корням, повернулся к Секире:
– Ты уверен, что такая модель корректна? В рилайфе, к примеру, ничто не берется из ничего. А ты оставляешь лазейку, чтобы игроки запросто могли вбросить через личный кабинет вмз или даже доллары!
– Корректна, – возразил Секира. – В рилайфе тоже экономика не вполне замкнута. Вон мы Белоруссию подкармливаем, газ продаем втрое дешевле, чем в Европу…
Я уточнил:
– Это применительно к регионам, а если взять экономику всего человечества? Там из страны в страну – это из одного кармана в другой.
Секира покачал головой:
– Все равно. Даже в земной экономике не все производится ее руками. Ту же нефть и газ получают бесплатно. Только и усилий, что вытащить из-под земли. Или берем энергию ветра, воды… Или вообще – солнечную энергию? Берем уже готовую. Это то же самое, что вбрасываем реальные деньги в виртуал. Тот живет по своим законам, сам производит все… почти все, но нефть, газ и прочие полезные ископаемые получает уже готовыми. Что не мешает искать альтернативные источники энергии. Если удастся массово выращивать маис, из которого уже добываем горючее для автомобилей, то наша игра… тьфу, рилайф перейдет полностью на самопроизводство.
Скоффин повернул голову в нашу сторону, послушал, набычившись.
– Ерунда, – заявил он безапелляционно. – Хоть и говорят, что надо играть по-честному, то есть, только на заработанное в самой игре, но это же сильно
В помещении офиса мертвая тишина, если не считать мерного гудения компов, но к нему так привыкли, что не воспринимаем. Все работают сосредоточенно, не стучат станки, не грюкают траками шагающие экскаваторы, не садятся с надсадным ревом на голову тяжелые транспортные самолеты, но все равно чувствую, что делаем нечто огромное и массивное.
Картинку на экране мы все, все люди, воспринимаем как реальную. И хотя умом понимаем, что это не совсем реальность, но все равно радуемся, глядя на нее, горюем, злимся, ликуем. Для человека там в самом деле реальный мир, в котором что-то происходит, а если это не фильм, а байма, то многое зависит от нас, нашей воли, ума, выдержки или дипломатии.
Это свойство смотреть на экран и видеть картинку – только у человека. Ни собака, ни обезьяна, ни тем более прочие звери и птицы – никто не видит там того, что видим мы. Для них это просто мелькание света и цветных пятен. Они не видят кино, даже не различают рисунка или фотографий на бумаге. Только человек все это видит, осознает. Более того, начинает воспринимать тот мир порой настолько ярко и эмоционально, что всякие тупые дураки тут же поднимают тревогу, что, дескать, это вредно…
Я хорошо помню, как мне бабушка строго говорила, что смотреть телевизор – вредно, глаза портятся.
Николай подошел с бутербродом в руке, глаза красные, морда осунулась, спросил с сочувствием:
– Достает бытовуха?
– Достает, – согласился я, – но на то я и шеф, чтобы сваливать все на вас. Скоффин, он педант и зануда, разберется, доложит… если сам не справится, а он обычно разруливает сам, этого у него не отнимешь. А я вот как раз смотрю на счета за свет и воду и… философствую.
Николай застыл с открытым ртом.
– Как это? Что за медитация?.. Может, и мне попробовать?
Я придвинул по столу пачку неоплаченных счетов в его сторону.
– Попробуй. Мысль вообще ходит странными зигзугами. Смотрю, сколько мы трафика сожрали, а сам думаю, что вообще-то создаем бомбу. А бомба – это бомба.
– В смысле?
– Трудно или не трудно играть в онлайновые, – пояснил я, – но твердо знаю одно: никто из тех, кто перешел из простых игрушек на баймы, уже никогда не возвращается в одиночные. Ругает онлайновые, клянет, иногда даже бросает… но бросает вовсе не для того, чтобы вернуться к простым.
Николай задумался, не переставая поглощать бутер, печальные запорожские усы то поднимались, то опускались в такт работающим челюстям. Скоффин, который все слышит и ничего не упускает, вместе с креслом повернулся в нашу сторону.
– Хе, – возразил он ехидно. – А вот я знаю одного парня, он как раз бросил онлайновые и теперь играет только в простые.
Я поморщился.
– А я знаю одного высокого вьетнамца и одного низкорослого шведа. Ну и что?.. Исключение только подтверждает. А так, все вьетнамцы – мелочь беспузая, шведы – огры, а баймы – рулез!