Убить админа
Шрифт:
Викуся просто не знала ничего про аврал у Кати на работе, потому Катя и развеселилась. Вообще-то она собиралась накормить ребенка овощной смесью из морозильника, но решила, что самонадеянность должна быть наказана.
Но Викуся тоже помнила про морозильник, а еще она утром видела полбатона хлеба. Ей нужно только было немножко везения, совсем чуть-чуть!
И везение не подвело: в холодильнике обнаружился сыр! Маленький, страшненький кусочек сыра! Ну а кетчупа-то у кого в Москве нет?
Нарезав
Катя наблюдала за процессом, задрав брови. Потом аккуратно напомнила:
– И посолить.
– Сама знаю! – дернула плечом забывшая про соль Вика.
«Пицца» была отправлена в духовку, дамы красиво сервировали стол, а потом, когда кухня наполнилась ароматом сплавившегося сыра, пиццу извлекли и съели, не оставив ни крошечки, и запили горячим чаем, крепким и сладким.
– Ну ты ваще, – сказала сонная Катя.
– А то, – ответила сонная Вика.
Сил на общение больше не было, поползли по комнатам отсыпаться.
Наутро Кате нужно было лететь на работу, это без вариантов.
Вика ныла, просилась с ней, но безуспешно. Катя пообещала звонить и велела, чтобы Вика тоже ей звонила, проверила, есть ли у нее деньги на счете, а потом они, толкаясь, начали одеваться.
И тут они услышали, как с наружной стороны кто-то вставляет ключ в замочную скважину и поворачивает его, тихо налегая на дверь, и приоткрывает ее.
Вика испугалась, а Катя швырнула шапку на калошницу и сказала: «Блин!»
В дверях возник Козелкин. Как же хорошо, что Катя не стала менять фамилию!
– Ты зачем здесь? – очень спокойно осведомилась она.
Борик тут же завелся:
– Почему я должен перед тобой отчитываться?! Я домой, между прочим, пришел, я, между прочим, прописан тут, и никто чинить мне препятствия в нахождении здесь не может.
Кате показалось, что он добавит сейчас: «Съела?» Почему-то не добавил.
Одно время она искала ответ на ненужный вопрос, что же произошло? Это Борик так изменился? Или какая-то мутация произошла с ней самой, так сказать, в процессе взросления? Менялись оба?
Или на самом деле ничего и не менялось, просто в какой-то момент Борик решил, что хватит уже ему притворяться положительным дебилом, и тогда рядом с Катей образовался умный негодяй. Или подлец? Кажется, принято говорить в этом случае «подлец».
Да, девочка, жалобу пиши только на себя. И с Людкой пора наконец помириться по-настоящему.
Катя перед зеркалом тщательно надела шапку, проверила, хорошо ли на Вике завязан шарф, ухватила рюкзак за лямку и наконец ответила этому герою, что прописан тут он все еще исключительно по ее, Кати, недосмотру, и надо ей все-таки заняться этим досадным недоразумением.
– Права
Он нагло улыбался, глядя в Катино лицо. А Катя сказала тихо:
– Ты просто не знаешь законов. Изучи.
Борик примолк. Потом, не в силах преодолеть то ли беспокойство, то ли любопытство, вопросил, брезгливо глядя на Вику:
– Кто это у тебя?
– Это? – переспросила Катя. – Это… моя девочка. Сегодняшнюю ночь мы провели вместе, а сейчас отправляемся предаться шопингу. Идем, дарлинг?
Вика хрюкнула, потом вытянула губы дудочкой и прогнусила:
– Май лав, я тебя обожаю.
Они обе не удержались и посмотрели на Борино лицо. Улет.
Вика проводила Катю до метро, чтобы, как она выразилась, еще раз обсудить свои действия, хотя они обо всем уже с утра договорились.
Сегодня Вика будет тормошить Генку, чтобы он не впадал в депрессию, как домашний, расскажет ему по секрету про все, что они с Катей вчера раскопали, и то, что Катя в ближайшее время пойдет к следователю.
– Ты поддержи там его, пусть не раскисает. От меня передай, что не верю я в этот бред. И если бы всерьез его подозревали, давно бы в СИЗО отправили. Есть, наверно, какой-нибудь и для подростков. Хотя, конечно, сейчас ему не позавидуешь.
Все воскресенье, почти до девяти вечера, Катя была занята непосредственной своей работой, переустанавливала операционную систему на компьютерах, находящихся в ее ведении, а это весь четвертый этаж: бухгалтерия, юрист, патентный отдел и сам финдиректор.
Вчера были похороны. Траурную церемонию назначили на два часа. День был разбит, поэтому Катя решила выспаться, а потом попытаться выяснить хоть какие-то координаты следователя, который занимается этим делом.
– А что такого? – подумала она и смело набрала номер приемной. – Гюрза должна знать, пусть подскажет.
Клара Григорьевна была на месте и действительно знала, и даже не скрывала, что знает все: и имя следователя, и его фамилию и даже его служебный телефон, который был оставлен полицейскими именно на случай проблесков памяти или каких-либо важных находок.
Но она не собиралась делиться контактами и держалась недружелюбно, иными словами – хамила.
– Вам это ни к чему, уважаемая. Все ваши эмоции не имеют никакого значения для объективного ведения следствия. Вы намереваетесь на жалость брать сотрудников полиции, убеждать, что этот ваш Коростылев не мог, а он мог. И, в конце концов, не мешайте правосудию! – слила все в один флакон бывшая училка.
И разъединилась.
Но телефон на ее столе через минуту затренькал снова, и Катя – а это была Катя – спросила насмешливым голосом: