Убить Ланселота
Шрифт:
Вдоль ограды вышагивал молодец в бело-алом камзоле, гербовом плаще и берете с золотой оливковой ветвью. Став так, чтобы его все видели, он упер руку в бок и возвестил:
– Граждане великого Циркона! Слушайте и не говорите, что не слышали!
Проходившая мимо кухарка с пустой корзинкой на локте замедлила шаг. Седоусый франт в колете Цвета морской волны остановился за плечом Хоакина.
– Шарлатан Фью Фероче восходит на трон! – выкрикивал герольд. – Благословение и радость ждут землю Тримегистийскую!
Люди все прибывали
– …Скоро, скоро вы узнаете вкус свободы! Пророчества гласят: зверь великий Бахамот будет повержен великим героем. Власть чудищ слабеет в миг смены королей. Смельчаки, рыцари, герои! Его магичество зовет вас: поднимите меч в защиту древних тримегистийских традиций. Пусть благородство победит зло!
Герольд раскачивался, словно надутый бычий пузырь на палке.
– Сотни возов тянутся к столице. Окорока, зерно, пряности, ткани. Люди отдают последнее, чтобы прокормить ненасытного зверя. Из храма выписали жертвенную деву Летицию Ляменто. Кто спасет ее из пасти чудища? – Голос его, патетически задрожал, – Шарлатан ищет вас, герои! Граждане великого Циркона! Слушайте и не говорите, что не слышали!
Все интересное закончилось, герольд пошел на второй круг. Хоакин вытолкался из толпы и отправился к воротам дворца.
Там его ждал сюрприз.
– Стой, назад! – Мордастый караульный направил алебарду в грудь Хоакина. – Кто таков? Отвечай.
– Хоакин Деревудский. – Стрелок нетерпеливо переступил с ноги на ногу. – По приглашению его магичества.
– Не велено пускать. Пшел вон, босяк!
Одно из двух: либо шарлатан еще не вернулся, либо забыл о своем обещании. Истессо решил потянуть время.
– Я-то пойду. Но, ребята, если шарлатан узнает, вас разжалуют в свинопасы.
Алебардиста угрозы не испугали. Он угрожающе вскинул оружие. За решеткой загремело, послышался кашель, и хрипатый голос спросил:
– Кто там, Джервез? Кого дьявол принес?
– Прощелыга очередной, господин прево. Льстится на шарлатановы денежки: чудище, мол, убивать пришел. Любуйтесь на него!
– Гони в шею. Или нет. Пусть покажет письмо рекомендательное от господина бургомистра.
О письме Истессо слышал впервые, но напустил на себя высокомерный вид:
– Да, у меня есть такое письмо, вы угадали. Но оно осталось в гостинице, где я остановился.
Джервез вытер пот со лба:
– Приноси. Тогда пропустим без вопросов.
Он высморкался, кинул косой Взгляд на решетку и сообщил:
– Да уж, парень. Господин Гури Гил-Ллиу – хват, но нам чета. Небось у него-то все схвачено: с бургомистром сюсь-пусь, с сенешалем Циркона – пась-пась. И письма он с собой носит, не забывает.
– Гури Гил-Ллиу? Кто это?
– Охотник на чудищ. Слышал, поди? Будет драться с Бахамотом. На самом деле у них все путем… Подряд на ланселотничанье за большие дублоны куплен. Только тсс! Это секрет.
– Ланселотничанье?
– Ну. Ты что, из лесу вышел?… А ну проваливай,
Больше у дворца делать было нечего. Близилась коронация, и у придворных без Хоакина хватало хлопот. Стоило подумать о ночлеге. В переулке мелькнула карста Золотого Облучка, и стрелок побежал за ней.
Карета остановилась у постоялого двора. Вывеску над входом украшали жизнерадостные пятачки. Свиньи в мажеских халатах, свиньи с ретортами и колбами в копытцах, свиньи с волшебными посохами. Подворье носило название «Свинцовая чушка».
В дверях стоял сам хозяин заведения. Завидев Хроана. он всплеснул руками:
– Ах, господи! Клянусь семью ключами Агриппы, это карета госпожи Летиции. Добро, добро пожаловать!
Хроан выпятил грудь. Не слезая с козел, он жестом подозвал хозяина «Чушки». Начались переговоры. Брови трактирщика задвигались энергично вверх-вниз.
– Да… да… Винус – истинный рубедо… алхимическая трансформация. Все в лучших традициях, не сомневайтесь.
– Как тогда? – сурово спросил Золотой Облучок. Хозяин прижал руки к груди. Сам вид его говорил: у «Свинцовой чушки» есть лучшие традиции второго и даже третьего сорта, но госпожу Летицию примут по высшему разряду.
Хоакин огляделся. Утренняя меланхолия покинула город, и дневная суета вступила в свои права.
Постоялый двор бурлил.
«Пророчество! Пророчество! Пророчество!» – неслось над конюшней, кухнями и общим залом. Постояльцев лихорадило. Суматоха в «Свинцовой чушке» была частью общего настроения, овладевшего городом.
– Эй, уважаемый! – Хок схватил хозяина за плечо. Тот досадливо мотнул головой. «Устраивайся, как хочешь, – говорил его взгляд. – Не до тебя нынче. Есть гости поважнее».
– Хоакин, пойдем. Я найду место, – сказала Маггара.
В общем зале яблоку негде было упасть, но фея знала, что делать. Она вспорхнула на плечо толстяку в шапке, похожей на переспелый баклажан. Фея и здоровяк обменялись несколькими словами. Пузан побледнел и бросился вон из «Чушки». В дверях он столкнулся с Хроаном; варвар завертелся, словно юла.
– Эй, стой-куда-плати! – взвился на дыбы трактирщик. – Держи его! Хватай!
Поднялась суматоха. Кто-то улюлюкал, кто-то порывался ловить баклажанщика. Хоакин уселся и ногой запихнул чайник под стол.
– Что ты ему сказала, Маггара?
– Так, пустяки. Он принял меня за свою зубную фею.
– Зубную фею?
– Ага. Помнишь поверье? Дети оставляют под подушкой выпавшие молочные зубы. А утром находят вместо них монетки. Я сказала, что если он сейчас же не уберется из трактира, то завтра найдет под подушкой целых двенадцать денье.
Возле стола возникла веснушчатая длиннолицая прислужница. Она требовательно уставилась на Хоакина:
– Что господиин будиит заказывайт?
Ударения девица расставляла в самых неожиданных местах. Судя по всему, она была родом из Доннельфама. Хоакин подкинул на ладони монеты.