Убийца - Лис
Шрифт:
— Продолжайте, Баярд.
— Прошло два месяца, Джессике лучше не становилось, и я уволил сиделок, — сказал Баярд, обращаясь к шали. — Моя девочка тяжело болела, но я их отослал.
На мгновение повисла тревожная тишина.
— Этот факт мне знаком по расшифровке стенограммы процесса, — тихо произнес Эллери, — но я не помню, чтобы там присутствовало объяснение. Была какая-то особая причина?
Баярд ответил:
— Да, мистер Квин, была, конечно.
У кого-то из присутствующих вырвался вздох, но когда Эллери оглянулся, все стояли в прежних позах, одинаково напряженные
— Я рассчитал сиделок, — говорил Баярд, — и решил ухаживать за женой сам. У нас с братом был общий бизнес, и большой проблемы мое пребывание дома не создавало. Мы условились, что, пока я не поставлю Джесси на ноги, управлять цехом Тальбот будет один.
Тальботу пришлось несколько раз откашляться, прежде чем он сумел выговорить:
— Так и было. Я вкалывал за двоих. — В голосе послышалась очень странная оборонительная нотка.
— Да, Тальбот. Должен сказать, ты и правда вкалывал, — отозвался брат.
По легкому покалыванию в руках Эллери понял, что с самого начала он что-то затронул — что-то такое, что никак не всплыло на процессе. Почему это проявилось сейчас, он понятия не имел. Конечно, двенадцать лет тюремной камеры могли сильно изменить шкалу человеческих ценностей, и то, что тогда заставило его промолчать, сейчас побудило говорить.
А Тальбот все никак не мог толком прокашляться.
— Этот день я вижу как сейчас… — продолжал Баярд.
— Извините, какой день? — уточнил Эллери.
— Тот день, мистер Квин, когда Джессика окрепла настолько, что впервые смогла сойти вниз. Было прекрасное, теплое, солнечное утро в начале июня. Нет, пожалуй, нельзя сказать «в начале июня». Это было 14 июня. Не думаю, что я когда-нибудь забуду эту дату. 14 июня 1932 года.
Поглядывая вокруг, Эллери подумал: «Да, ты не забудешь, да и никто здесь не забудет».
— Комната выглядела… точно так, как сейчас. Окна распахнуты, занавески колышутся, я удобно устроил жену здесь на диване. Укрыл ее вот этой самой шалью и подтолкнул вокруг. Джесси ужасно гордилась этой шалью. Она ее сама связала.
— Я помню, — прошептала Линда, держась за Дэви и прижимая к груди изъеденный молью мальчишеский свитер. — Я часто просила эту шаль поиграть в дочки-матери, а тетя Джесси всегда говорит: «Ну, детка, ты ее только испачкаешь» — и взамен дает мне печенье.
Баярд слабо улыбнулся:
— Да, Линда, Джессика всегда была такая чистюля и аккуратница… Ну так вот. В то утро она себя чувствовала вполне хорошо. Даже разрумянилась, я так думаю, она поволновалась: все-таки после стольких дней в постели в первый раз спуститься по лестнице! И отказалась от завтрака — говорит, не проголодалась. Я забеспокоился: как же так, ведь Джесси ничего не ела с самого ужина, а ей нужно поправляться. Я стал ее уговаривать, чтобы съела яичницу или хоть тостик с маслом, а она начала сердиться. А мне доктор Уиллоби велел ее не волновать, поэтому, когда она согласилась мне в утешение выпить стакан виноградного соку, я решил: пусть хоть так, и больше ее не донимал.
— Кажется, в это время у вас в доме не было
— Не было постоянной прислуги, мистер Квин. Наша служанка Мейзи Лерош от нас ушла, Джессике нужно было время, чтобы найти хорошую домработницу, но тут она слегла с пневмонией, и я через Эмили нанял одну полячку из Лоу-Виллидж, она приходила два раза в неделю убирать дом — всего несколько часов в неделю. А мы с Дэви научились готовить еду и мыть посуду. Помнишь, Дэви?
И снова Дэви ответил:
— Я помню, папа.
— В то самое утро приходящей уборщицы в доме не было?
— Нет. У нее были свободные дни.
— Насколько я помню свидетельские показания, Дэви был в школе.
— Да, здешняя школа не отпускает ребят на лето до конца июня. Мы с женой были в доме одни.
Шеф полиции Дейкин кашлянул:
— Извините… Это не совсем так, мистер Фокс. Разве здесь не было вашего брата?
— А, да. Я думал, он спрашивает про то, когда я привел Джесси вниз. Да, Тальбот тоже был, но немного позже.
— Ну и что, об этом же говорили на суде, — задыхаясь, выпалила Эмили Фокс. — И коли на то пошло, я тоже тут была. Я заглянула к Джесси с цветами.
— Все по порядку, миссис Фокс, — улыбнулся Эллери. — Да, я помню показания по этому пункту. Ваш муж заглянул, чтобы обсудить с братом некоторые вопросы по поводу цеха. Так, джентльмены?
— Нет! — чуть не рявкнул Баярд.
— Нет? — удивился Эллери.
— Нет! Я обещал говорить правду и буду говорить правду. И тебе, Тальбот, лучше не обманывать! Я не знаю, какое это имеет значение, если оно вообще имеется, но мистер Квин хочет правды, и, ей-богу, он ее получит! Я двенадцать лет провел в тюрьме, а Джесси двенадцать лет спит под деревом на кладбище Твин-Хилл. Нам больше ничто не может повредить. А если это вредит вам с Эмили… извини, Тальбот, но мой сын значит для меня больше, чем кто-либо другой!
Тальбот, открыв было рот, закрыл его, так и не использовав по назначению речевой механизм. Он побагровел и покрылся потом.
— Вы имеете в виду, Баярд, что ваш брат заглядывал к вам в то утро не с целью обсудить деловые вопросы?
— «Заглядывал». Это вообще не то слово. Я ему позвонил, сказал, что нужно поговорить и чтобы обязательно пришел. И речь не о бизнесе, нет.
В полном замешательстве Дэви переводил взгляд с отца на дядю и обратно.
— Но Тальбот свидетельствовал под присягой, — мягко сказал Эллери, — что это была чисто деловая беседа. И я не заметил расхождений в показаниях вашего брата.
Баярд усмехнулся — прямо как лис, подумал Эллери; и правда, каким-то странным образом его лицо стало напоминать лисью морду.
— В то время я думал, что так будет лучше. Джесси только что умерла, и я не мог себя заставить вытаскивать на суд то, что сплетницы вроде Эмелин Дюпре будут потом бросать на могилу моей жены.
— Другой мужчина! — вскрикнула Эмили.
До этого момента жена Тальбота стояла спокойно, сдерживая себя, но только все больше бледнея. Теперь она выпустила свою муку, словно где-то глубоко внутри ее прорвало плотину.