Ученик
Шрифт:
— Вы наверняка захотите взглянуть, — сказал Кроу.
— Почему?
— Сами увидите, когда приедете.
10
Уже на крыльце Риццоли уловила запах смерти, которым тянуло из открытой двери, и остановилась. Ей совсем не хотелось переступать порог этого дома, где ее ожидало зрелище совсем не из приятных. Она бы предпочла задержаться на минутку-другую, настроиться на предстоящее испытание, но Даррен Кроу, открывший дверь, выжидающе смотрел на нее, так что ей ничего не оставалось, как надеть перчатки и бахилы и приступить к работе.
— Фрост
— Приехал минут двадцать назад. Он в доме.
— Я бы приехала раньше, но была в Ревере.
— А что там, в Ревере?
— День рождения у моей матери.
Он рассмеялся:
— Судя по вашему голосу, время вы там провели просто здорово.
— И не говорите. — Она уже переобулась, и теперь выглядела вполне по-деловому. Мужчины вроде Кроу уважали только силу, и именно ее она старалась демонстрировать. С той самой минуты, как она появилась здесь, он наблюдал за ней, следил за ее реакцией, словно ждал момента, когда она оступится, даст слабину, зная, что рано или поздно это случится.
Он закрыл за ней входную дверь, и, отрезанная от свежего воздуха, она вдруг ощутила приступ клаустрофобии. Запах смерти становился все сильнее, он наполнял ее легкие ядом. Решительной походкой она двинулась в холл, где от ее внимания не ускользнули ни потолки высотой футов в двенадцать, ни антикварные напольные часы — правда, не тикающие. Для нее квартал Бикон-Хилл всегда был пределом мечтаний; сюда она обязательно переселилась бы, случись ей выиграть в лотерею или, что еще более невероятно, выйти замуж. И именно таким, как этот, мог бы быть ее дом. Впрочем, в сознании тут же промелькнули картинки с места происшествия в доме Йигеров. Там тоже был изысканный особняк в изысканном районе. Только в воздухе витал запах бойни.
— Система охраны была отключена, — сообщил Кроу.
— Что, неисправна?
— Нет. Просто жертвы ее не включали. Может, они вообще не знали, как ею пользоваться, ведь это был не их дом.
— А чей же?
Кроу раскрыл свой блокнот и прочитал:
— Владелец — Кристофер Харм, шестидесяти двух лет. Биржевик на пенсии. Член совета директоров Бостонского симфонического оркестра. Лето проводит во Франции. Он предложил свой дом чете Гентов на время их турне в Бостоне.
— Что за турне?
— Они оба музыканты. Неделю назад прилетели из Чикаго. Каренна Гент — пианистка. Ее муж Александр был виолончелистом. Сегодня вечером у них должно было состояться последнее выступление в концертном зале.
От нее не ускользнуло, что Кроу говорил в прошедшем времени только о мужчине, но не о женщине.
Они пошли на шум голосов. Войдя в гостиную, Риццоли поначалу не заметила труп, поскольку его загораживали стоявшие к ней спиной Слипер и Фрост. Зато она увидела уже знакомую картину, кровью написанную на стенах. Должно быть, у нее вырвался непроизвольный возглас, потому что Фрост и Слипер разом обернулись. Увидев ее, они расступились, и прямо перед ней оказалась доктор Айлз, которая сидела на корточках возле трупа.
Александр Гент сидел, прислонившись к стене, словно печальная марионетка. Голова его завалилась назад, обнажая зияющую рану, в которую превратилось его горло. Такой
— Эвелин Петракас, служащая концертного зала, заехала за ними около шести вечера, чтобы отвезти на вечерний концерт, — сказал Кроу. — Они не открывали дверь. Потом она увидела, что дверь не заперта, и вошла проверить, в чем дело.
— Он в пижамной куртке, — заметила Риццоли.
— Имеет место трупное окоченение, — констатировала доктор Айлз, поднимаясь. — И он уже прилично остыл. Время смерти определю точнее после анализа стекловидного тела. Но, на первый взгляд, смерть наступила примерно шестнадцать — двадцать часов назад. А это значит… — Она взглянула на часы. — …в промежутке между часом и пятью утра.
— Постель разобрана, — сказал Слипер. — В последний раз супругов видели вчера вечером. Они покинули концертный зал около одиннадцати, и мисс Петракас привезла их сюда.
Жертвы спали, подумала Риццоли, глядя на пижамную куртку Александра Гента. Спали и не догадывались о том, что в их доме кто-то есть и что он крадется в их спальню.
— На кухне есть открытое окно, которое выходит во внутренний дворик, — доложил Слипер. — В цветнике мы нашли несколько отпечатков подошв, но они разного размера. Некоторые из них, возможно, принадлежат садовнику. Или даже самим жертвам.
Риццоли уставилась на скотч, которым были связаны щиколотки Алекса Гента.
— А что с миссис Гент? — спросила она, уже зная ответ.
— Исчезла, — сказал Слипер.
Она оглядела пол возле трупа, но не заметила ни разбитой чашки, ни осколков фарфора. «Что-то не так», — подумала она.
— Детектив Риццоли!
Она обернулась и увидела криминалиста, стоявшего в холле.
— Патрульный сообщает, что там какой-то мужчина на улице. Говорит, что знает вас. Он скандалит, требует, чтобы его пропустили. Может, проверите?
— Я даже знаю, кто это, — усмехнулась Риццоли. — Пойду проведу его.
Корсак нервно курил, вышагивая по тротуару. Он был настолько возмущен унижением своего статуса, что дым, казалось, вырывался у него даже из ушей. Завидев ее, он немедленно затушил сигарету и бросил окурок в ближайшую урну.
— Меня что, уже отстранили от дела или как это понимать?
— Послушайте, прошу прощения. Просто патрульного забыли предупредить.
— Чертов новичок. Никакого уважения к старшим.
— Он же не знал, не сердитесь. Это я виновата. — Риццоли приподняла ленту оцепления, и Корсак нырнул под нее. — Пойдемте, я хочу, чтобы вы тоже посмотрели.
У двери она подождала, пока он наденет бахилы и перчатки. Он довольно неуклюже балансировал на одной ноге, когда обувался, и она подхватила его, в тот же миг с ужасом учуяв исходивший от него запах алкоголя. Она позвонила ему еще из машины и застала его дома в свободное от дежурства время. Теперь она жалела об этом. Он уже был зол и взвинчен, но не впустить его в гостиную было невозможно, иначе пришлось бы пережить еще один скандал. Она надеялась лишь на то, что ему хватит ума помалкивать и не ставить в дурацкое положение их обоих.