Удар молнии
Шрифт:
Кезамаа давно смирился с гибелью внучки, дочери и жены, он легко научился обходиться без ног, и ему хватало инвалидной коляски. Куда более глубокий шрам покушение оставило на его психике. Этот шрам постоянно зудел, он не давал спать по ночам, именно он загнал академика в карельскую глушь. Название этого шрама — страх, мания преследования, комплекс потенциальной жертвы. Мысль о том, что охота за ним продолжается, не оставляла Кезамаа ни на секунду, и он решил не жалеть денег на охрану своей маленькой крепости.
Вдобавок к неприступному КПП и пятиметровому забору по периметру острова установили около двадцати камер ночного слежения, с южной стороны остров был окружен специальной сетью против аквалангистов,
Один из них вернулся домой в Петербург, где спустя ровно два года его, спившегося и безработного, отыскал Персивачъ Голоблад. Вся информация обошлась англичанину в двести рублей, к которым он от себя добавил бутылку водки. Водка, должно быть, оказалась бодяжной. Во всяком случае, тело бывшего охранника академика Кезамаа найти на следующий день в комнате одного из метростроевских общежитийсо всеми признаками отравления метиловым спиртом. Шел июнь 2000 года…
К этому времени Персиваль Голоблад занимался проблемой Луценко и Кезамаа уже два месяца. И успел прийти к заключению, что либо кто-то решил свести с ним счеты, либо в Лондоне не успели подумать, прежде чем спустить ему такое задание. Такое! — заведомо невыполнимое одним человеком.
Кое-какие сведения по этому делу Голобладу переправили из «фирмы», кое-что он сумел накопать сам. И, перебирая в голове все это, не мог понять, чего же все-таки от него хотят? Ликвидировать Эрлена Луценко? Да проще добраться до председателя Центробанка России! А Эрлена оставить в покое. Старая дева Макеева оберегает его, точно собственного ребенка, а он, смертельно напуганный еще три года назад, являет собой идеальный образчик объекта охраны. Все места его пребывания, ограничиваются офисом «Пандоры», квартирой в Озерках и квартирой любовницы на улице Шота Руставели. Он ездит на бронированном «мерседесе», не посещает концертов и казино. У него нет семьи и близких друзей, к которым надо иногда заглядывать в гости. За последние годы Луценко ни разу не был в отпуске, не выезжал за границу и лишь несколько раз неожиданно появлялся на один день на острове академика Кезамаа. Окна его квартиры на двенадцатом этаже отлично охраняемого элитного долга выходят на Шуваловский лесопарк, и снайпер смог бы работать по ним разве что с вертолета. Окна квартиры любовницы — аналогичная ситуация — смотрят на бескрайний, заросший кустами пустырь. Здание фирмы «Пандора» хоть и имеет отдельный вход с Октябрьской набережной, но находится на территории режимного предприятия, и Луценко, въехав на эту территорию на своем «мерседесе», спокойно вылезает из машины и проходит на работу, уверенный в том, что здесь-то его никто не подстрелит. И не взорвет. Та же ситуация дома — он садится в машину еще в подземном гараже. То же самое — у любовницы… Казалось, Луценко специально создан для того, чтобы можно было ткнуть в него пальцем и торжественно объявить: «Вот эталон человека, до которого никогда не дотянется костлявая рука киллера. Учитесь, господа бизнесмены, и вы доживете до старости.
Параллельно со сбором информации на Луценко Голоблад занимался разработкой Йозепа Кезамаа. Академик в конце апреля вернулся из очередной поездки на Кубу, где провел уже третью зиму подряд, и сидел на своем острове в обществе прислуги, охранников и компьютера. С его помощью он отслеживал всю деятельность «Пандоры», но этим и ограничивался, ни во что не вмешиваясь и полностью доверяя Эрлену Луценко. Или так только казалось со стороны?
В МИ-6 никто не мог утверждать, что Ке-замаа уже отошел от дел и больше не представляет опасности, В любой момент, а именно в случае смерти Луценко, он снова
И, возможно, провал. Ведь последнее время его не отпускало предчуствие, что ему нацепили «хвост». Который никак не засечь.
Только пустое предчуствие, а его не укажешь в донесении в Центр. На него не сошлешься, объясняя куратору, почему не форсировал ликвидацию Луценко и Кезамаа… И вообще, скорее всего, это просто пошаливают нервишки. Наружку он просто придумал. Придумал! Пора отбросить всю свою мнительность в сторону и наконец заниматься делом.
И Персивачь Голоблад запланировал на 19 июня поездку в Карелию, чтобы на месте оценить обстановку вокруг острова Кезамаа, а если удачно сложатся обстоятельства, то и убрать академика. Накануне он оформил на службе недельный отпуск, собрал снаряжение и провизию, и все воскресенье накануне отъезда колесил по дворам и улицам Питера в надежде все же определить наружку. Пустое! Либо эти ребята были асами в своем деле. Либо эти ребята просто не существовали в реальности. Персивалъ очень хотел верить во второй вариант. И он. заставил себя поверить в него. И утратил чувство реальности. И проморгал появление позади «хонды» огромной «тойоты лэнд круизер». Менее чем за минуту до того, как двенадцать пуль из автомата Калашникова буквально разрезали напополам его тело. В результате чего пришлось отправляться в неуютные лабиринты неведомого пространства.
На рандеву с Ярославом Пивцовым.
Часть третья. ОСТРОВ КЕЗАМАА
В Пяльму я выехал в восемь утра. Невыспавшийся и злой. Злой оттого, что бросил курить. Невыспавшийся потому, что у меня сегодня ночевала Алина.
Накануне, забрав ее в пять часов вечера около любимого вытрезвителя, я доехал до своего бывшего дома на Ленсовета и нахально припарковался прямо напротив подъезда рядом с «мерседесом» Салмана, благо стекла у «мицубиси» были затемнены и разглядеть меня через них было почти невозможно.
— Запоминай всех, кого буду показывать. — Я перебрался на заднее сидение машины. — Надеюсь, у тебя хорошая память на лица?
В ответ Алина подняла вверх большой палец.
— Отлично! Я знал, что не ошибусь в тебе, милая девочка. Так вот, наблюдай, запоминай и внимательно слушай, что тебе расскажу.
У нас была уйма времени, и я не спешил, в течение часа расцвечивая историю с осетинами всевозможными, казалось бы, незначительными, подробностями. Кто его знает, вдруг пригодятся? Я подробно описывал житие непутевого алкоголика-мужа, впоследствии сосланного на огороды; его несчастных, измученных невзгодами дочек; его жены, сбежавшей к более благополучному соседу по коммуналке. Салман в свободное от торговли бодяжной водкой время строил свои злодейские козни, мечтая заполучить красавицу-Ларису в наложницы. За его спиной таилась группа поддержки в лице отца, маленького носатого Таваури и, главное, неизвестной мне «крыши», за небольшую мзду готовой разорвать семью несчастных Пивцовых. А Пивцовы тем временем затаились в своей коммуналке и мелко тряслись от страха за неизвестное будущее.
— Сюжетец для индийского боевика, — перебила меня Алина. — А скажи, Слава…, Ведь этот муж-алкоголик — ты?
— И хватило же ума такое подумать! — Я приправил свой возглас несколькими каплями возмущения. И добавил, на этот раз с. горькой усмешкой. — Неужто похож?
— Ну… — замялась Алина. — В день нашей первой встречи я бы ответила «да», не размышляя. Сейчас, конечно, все изменилось. Нет… — Она на секунду задумалась. — Слава, это твой брат?
В мои уста вкладывали замечательный вариант вранья, и я не преминул им воспользоваться.