Удар судьбы
Шрифт:
Тогда она удивилась во второй раз.
— Но я знал, что вы не обсуждали брак императрицы. Тогда бы он не ушел так быстро. Я думаю, ты с ним не согласна, и он задержался бы поспорить.
— Откуда ты знаешь мое мнение? — спросила Ирина. Кунгас снова легко повел плечами.
— Нет, оно не очевидно. Ничто в тебе не очевидно. Но я не думаю, что ты считаешь династический брак с одной из независимых южных индийских монархий подходящим для императрицы.
Ирина мгновение молча изучала Кунгаса.
— Нет, не считаю, — медленно
Кунгас поднял руку ладонью к Ирине.
— Пожалуйста! Я не пытаюсь у тебя его выпытывать, посол из Рима. Мы можем обсудить этот вопрос позднее, когда ты посчитаешь это более подходящим. А на текущий момент…
На его губах появилась очень легкая улыбка.
— Позволь мне просто сказать, что подозреваю: ты смотришь на этот вопрос, как и я. Монарху следует вступать в брак с силой, которая способна удержать трон. Поэтому вопрос очевиден — для всех, кроме этих индийских идиотов со своими абсурдными фетишами.
Ирина подавила легкое удивление. Но взгляд Кунгаса был знающим.
— Так я и думал, — тихо сказал он. — Очень умная женщина. — Он развернулся и направился к двери.
— Но я пришел не поэтому, — сказал он. — Извини, минутку. Мой слуга кое-что принес для тебя.
Ирина наблюдала за тем, как Кунгас взял что-то у слуги, который появился в дверном проеме. Когда он вернулся назад, Ирина удивилась в третий раз. Кунгас принес стопку книг.
Протянул их ей.
— Ты можешь их прочесть?
Ирина робко взяла верхнюю и открыла. Стала просматривать — первую страницу. Затем остановилась, нахмурилась.
— Это не греческий, — пробормотала. — Я подумала, что греческий, но…
— Письмо — греческое, — объяснил Кунгас. — Когда мы, кушаны, покорили Бактрию, много лет назад, мы приняли греческий алфавит. Но язык — мой родной.
Он порылся к груде книг и достал из середины тонкую.
— Это может помочь, — сказал. — Это перевод некоторых учений Будды. Половина текста на греческом, половина — на кушанском. — Его губы изогнулись. — По крайней мере мне так говорит мой друг Дададжи. Он в состоянии прочесть греческую половину. Я не могу ни ту, ни другую. Я неграмотен.
Ирина положила первую книгу на ближайший столик и взяла ту, которую протягивал ей Кунгас. Стала ее изучать. Через несколько секунд, не осознавая, что делает, подошла к стулу и села. Как и всегда с истинными библиофилами, чтение полностью увело ее из окружающей действительности.
Через две минуты она вспомнила о Кунгасе. Подняла голову и увидела, что кушан все еще стоит в центре комнаты и наблюдает за ней.
— Прости, — извинилась она и указала ему на ближайший стул. Кунгас покачал головой.
— Мне удобно и так, спасибо, — он показал пальцем на книги. — Что ты думаешь?
Ирина посмотрела вниз на книгу на коленях.
— Я могла бы, да. — Она подняла голову. —
Кунгас кивнул. Затем медленно дошел до единственного окна в комнате и уставился на океан. Окно было открыто и в него залетал прохладный ветерок.
— Трудно объяснить, — сказал он, говоря так медленно, как только что двигался. Он замолчал на несколько секунд, перед тем как довольно резко к ней повернуться. — Ты веришь в то, что есть такая вещь, как душа? — спросил он.
Почему-то ее не удивил вопрос.
— Да, — тут же ответила она. — Верю. — Кунгас потрепал бороду.
— А я сам не очень уверен, — он посмотрел в окно. — Но я много слушал моего друга Дададжи, на протяжении последнего года, и он наполовину убедил меня, что душа существует.
Кунгас снова замолчал. Ирина ждала. Она отличалась терпеливостью.
Когда Кунгас снова заговорил, его голос звучал очень тихо.
— Поэтому я решил поискать свою душу, выяснить, есть ли она у меня. Но человек с душой должен смотреть в будущее, а не просто жить в настоящем.
Он снова посмотрел на нее. «У него привлекательные глаза», — подумала Ирина. Миндального цвета, как и миндальной формы. Большой контраст, после того, как их изучишь, с тусклой броней черт лица. Глаза были очень ясными и очень яркими. В этих глазах играла жизнь, весело играла, где-то на заднем фоне.
— Я никогда не делал этого раньше, — объяснил он. — Я всегда жил просто в настоящем. Но теперь уже несколько месяцев, как я обнаружил, думаю о будущем.
Его взгляд обвел комнату и остановился на стуле недалеко от того, на котором сидела Ирина. Он подошел к нему и сел.
— Я думал о Пешеваре, — задумчиво произнес он. — Он был столицей Кушанского царства много лет назад. Сегодня это только руины. Но я решил, что хочу видеть его заново отстроенным после того, как малва будут разбиты.
— Ты так уверен, что малва будут разбиты? — спросила Ирина. Как только она произнесла слова, то поняла, что это в большей степени вопрос о Кунгасе, чем о перспективах войны.
Кунгас кивнул.
— О, да. Абсолютно уверен. — Подобное маске лицо слегка изменило выражение — так оно улыбалось. — Конечно, я не уверен, что сам доживу, чтобы это увидеть. Но нет смысла планировать собственную смерть. Поэтому я думал о Пешеваре.
Он внимательно изучил ее.
— Но чтобы восстановить Пешевар, мне самому нужно быть царем. Поэтому я решил стать царем. После падения малва у Шакунталы отпадет во мне потребность. Я должен быть свободен, чтобы заниматься нуждами своего народа, кушанов.
Ирина сглотнула. Казалось, в горле у нее пересохло.
— Думаю, из тебя получится хороший царь, — сказала она немного хрипло.
Кунгас кивнул.
— Я пришел к тому же выводу, — он склонился вперед и показал на книгу у нее на коленях. — Но царь должен уметь читать, хотя бы на родном языке, а я безграмотен.