Угол атаки
Шрифт:
– Что вы записываете наш разговор? Ничего не имею против.
– Наши контакты становятся регулярными. Вы уверены, что это разумно?
– Вы правы, это не очень разумно. Но мы не нашли другого способа связаться с вами. В таких ситуациях особенно остро понимаешь, как нам не хватает такого посредника, каким был полковник Мосберг[2]. Давайте выпьем за него.
– Давайте, Джеф. У нас говорят: помянем.
– Да, помянем. Мы еще не раз будем его вспоминать. Он оставил после себя пустоту. Нам придется ее заполнить. Без его умения и таланта. Но есть доверие.
– Да.
– Тогда - к делу.
– Только давайте уйдем отсюда. Для делового разговора здесь слишком шумно.
– И отвлекает кордебалет? Мне говорили, что венгерские девушки очень красивые. Похоже, так оно и есть. Особенно вон та, справа.
– А мне больше нравится та, что в центре.
– У вас странный вкус, полковник. Это же мужчина.
– В самом деле? Издержки профессии. Всегда стараешься увидеть больше того, что тебе показывают. Это шутка, Джеф. Я уже не в том возрасте, чтобы девушки сильно меня отвлекали. Думаю, что они отвлекают вас.
– Немного. Но мы не можем уйти. Входной билет сюда стоит почти сто долларов. "Максим-бар" - лучшее кабаре Будапешта. Этот интерьер, между прочим, точная копия парижского "У Максима". Если мы сразу уйдем, это может показаться подозрительным.
– Кому?
– Надеюсь, что никому. Но в таких делах осторожность никогда не бывает чрезмерной. Вам нравится здесь?
– Больше всего мне нравится, что за мой билет в это заведение заплатило правительство США. Моя бухгалтерия в жизни не утвердила бы этот расход. Вы здесь по делам?
– Нет. Я прилетел специально, чтобы встретиться с вами. Мы решили, что Будапешт - самое подходящее место. Давайте посмотрим шоу. После него можно будет уйти.
Продолжение записи.
– Вам понравилось шоу, полковник?
– У нас это называется эстрадный концерт. Только без девушек между номерами. Я вас внимательно слушаю, Джеф. Полагаю, дело очень серьезное, раз вы специально прилетели из Нью-Йорка, чтобы поговорить о нем.
– Боюсь, что да. Более чем серьезное. И крайне неприятное. Вы отслеживаете ситуацию в Афганистане? Я имею в виду не лично вас, а вашу службу.
– Разумеется.
– Тогда вы обратили внимание на военные успехи талибов. Особенно в последние полгода. Если так и дальше пойдет, очень скоро правительство Раббани уйдет в изгнание. Судьба Раббани нас мало волнует. Но установление в Афганистане фундаменталистского режима крайне правого толка представляется серьезным дестабилизирующим фактором. Это очень опасно. И для западных демократий, и для России. Я бы даже сказал: в первую очередь для России. Вы согласны с этим, полковник?
– Трудно не согласиться. Уже и сейчас мы имеем проблемы в Таджикистане.
– А будете иметь их во всей Средней Азии. И в российских регионах с мусульманским населением. Российские политики не могут этого не понимать. Или не понимают?
– Понимают.
– В таком случае почему Россия продает талибам оружие?
– Россия не продает талибам оружие. Мне, по крайней мере, об этом
– Я вам верю, полковник. Но мы располагаем другой информацией. В структуре вооружений талибов - три четверти оружия советского и российского производства. От автоматов Калашникова до танков, систем залпового огня и самолетов.
– После распада СССР огромное количество вооружений осталось у наших бывших союзников по Варшавскому договору. Нужны были только деньги, чтобы это оружие получить.
– Мы тоже так думали. Пока не изучили ситуацию более тщательно. В последние полгода в тактике наступательных операций талибов произошли принципиальные изменения. Качественно возросла роль штурмовой авиации. Истребители-бомбардировщики МиГ и Су парализуют оборону правительственных войск и открывают дорогу мотопехоте талибов. Если раньше в таких операциях было задействовано по два-три звена самолетов, то сейчас - до двух и даже трех эскадрилий. Откуда у талибов столько "мигов"?
– Они могли попасть к ним через третьи страны. Их могли продать болгары, венгры, чехи, поляки.
– Они и продавали. Но на вооружении их армий были МиГ-21, МиГ-23 и Су-25. А в наступательных операциях талибов действуют Миг-29М и даже ваши новейшие истребители Су-39. Возьмите эту дискету, полковник. Здесь данные, полученные нашей агентурой. Мы сравнили количество истребителей, которые Россия продала по международным контрактам, с фактическим количеством ваших "мигов" и "су" во всех странах мира. В том числе и у талибов. Данные точные, получить эту информацию нам стоило немалых трудов. Разница - в сотни самолетов. В сотни, полковник. И означает это только одно. Россия занимается подпольной торговлей оружием.
– А Соединенные Штаты не занимаются?
– Нет.
– Мне нравится уверенность вашего ответа. Откуда же у Раббани зенитно-ракетные комплексы "Пэтриот"?
– Это очень странно, полковник. Мы предполагали, что вы об этом не знаете.
– Что вам кажется странным, Джеф? Что мы об этом знаем?
– Нет. Что вы никак не отреагировали. Мы действительно дали Раббани возможность получить несколько установок "Пэтриот". Это не было торговлей оружием. Это было предупреждением России. На наш взгляд, достаточно недвусмысленным. Никакой реакции не последовало, поставки истребителей талибам не прекратились. Мы решили, что ваша агентура не сработала. Оказывается, сработала. В прошлом году мы инспирировали публикацию в кипрском журнале "Middle East Mirror" статьи о российской торговле вооружениями. Вы видели эту статью?
– Нет.
– Запросите. В ней приведены достоверные данные. Это тоже был наш сигнал Москве. И вновь не последовало никакой реакции. Чем объяснить такую позицию Кремля, полковник? России безразлично мнение международного сообщества? Или в Москве полагают, что мы и дальше будем мириться с этим?
– Я не могу комментировать позицию Кремля. Мне никто этого не поручал. Я лишь могу довести до сведения моего руководства содержание нашего контакта.
– Для этого я и попросил вас прилететь в Будапешт.