Угол атаки
Шрифт:
Отец объяснил:
– "Контур" - это не политика. Это разведка. И очень серьезная.
Разговор прервался - начали подъезжать гости. Дело происходило на даче в Архангельском. Отцу исполнилось сорок пять лет. Незадолго до этого он получил генерал-лейтенанта. Оба эти события отец и отмечал на даче в мужском кругу. Домашних празднеств он не любил. Мать быстро напивалась, начиналось швыряние хрусталя, выяснение отношений.
Юрию нравились друзья отца - народ крупный, булыжистый. Сорокалетние полковники, сорокапятилетние генералы. Они носили хорошие штатские костюмы, очень редко - мундиры, ездили на
Посреди застолья отец упомянул, словно бы между прочим, что Юрию предложили идти работать в "Контур". За столом мгновенно установилась уважительная тишина.
Отец добавил:
– Он думает.
Гости дружно расхохотались - как крепкому анекдоту.
Юрий был донельзя заинтригован. При новой встрече с человеком из таинственного "Контура" он спросил, какие у них компьютеры.
– Ну примерно как в НАСА, - ответил тот.
– Может, самую малость получше.
Это было решающим. Юрий сказал "да". И позже ни разу не пожалел об этом. У него было все: интересная служба, налаженный быт, друзья - такие же компьютерные фаны, как и он сам, веселые и ненавязчивые подружки. А что до тягостной атмосферы в доме, так у кого лучше? В каждом доме свои скелеты в шкафу. Нужно просто не открывать дверцу этого шкафа.
Он и не открывал.
Он был счастлив.
Но даже не подозревал об этом.
Кабинет полковника Голубкова оказался запертым. Юрий сунулся в приемную начальника управления. Свет горел, на подоконнике шумел белый электрический чайник "Тефаль". Но дежурного не было. Из-за обитой коричневой кожей двери кабинета не доносилось ни звука. Юрий постучал. Не услышали. Хотел открыть дверь, но в этот момент ожил интерком, голос начальника управления недовольно спросил:
– Где кофе-то? Ты его выращиваешь, что ли?
– Дежурный вышел, - доложил Юрий.
– Это лейтенант Ермаков. Разрешите войти?
– Заходи.
В обширном кабинете царил полумрак. Верхний свет был погашен, горели лишь бра в простенках между высокими сводчатыми окнами и настольная лампа на столе начальника управления. От этого кабинет казался еще больше и таинственней. Когда-то здесь была графская библиотека. От тех времен остались черные дубовые балки на потолке, бездействующий камин и громоздкий письменный стол с резными панелями и ножками в виде львиных лап.
За столом, развернув черное офисное кресло к включенному компьютеру, сидел генерал-лейтенант Нифонтов. Крупный, в штатском, чем-то похожий на друзей отца. У окна, сложив за спиной руки, стоял полковник Голубков. Он был другой породы: невысокий, сухощавый, с седыми, коротко подстриженными волосами, с добродушным, простоватым лицом. Но простоватость эта была обманчивой. И добродушие тоже. Юрию приходилось работать с ним. Даже при своем небогатом опыте он сумел оценить острый аналитический ум полковника и его феноменальную память, о которой в управлении ходили легенды. Голубков тоже был в штатском.
– Александр Николаевич, разрешите обратиться к Константину Дмитриевичу?
Нифонтов усмехнулся и кивнул:
– Обращайся.
Перед этим он убрал с монитора изображение. Но по неистребимой своей привычке Юрий успел стрельнуть глазами в экран. Он узнал исчезнувший с экрана текст. Он сам переводил с английского и набирал этот текст. Недавно - всего пару недель назад. Это была дословная расшифровка магнитозаписи разговора полковника Голубкова с человеком по имени Джеф. Разговор шел на английском. Английский язык полковника Голубкова был чудовищным, но - как ни странно - понятным. Поэтому и запомнилась Юрию эта работа, которую он делал по приказу полковника Голубкова.
Все эти мысли в доли секунды промелькнули на периферии сознания Юрия. В реальном же времени он протянул полковнику Голубкову компьютерную распечатку и доложил:
– Шифрограмма от Пастухова.
– А, наконец-то.
Полковник взял из рук Юрия листок, прочитал текст и молча положил листок на стол перед Нифонтовым. Тот мельком взглянул на него и внимательно посмотрел на Юрия:
– Как жизнь, лейтенант? Юрий пожал плечами:
– Нормально, Александр Николаевич. А что?
– Да нет, ничего. Нормально - это хорошо. Ладно, свободен.
Юрий вышел. Голос полковника Голубкова, неожиданно прозвучавший в динамике интеркома, остановил его на пороге приемной:
– Жалко парня. Парень-то вроде хороший.
Нифонтов:
– Надо бы ему сказать.
Голубков:
– Нельзя. Утром сам узнает.
Пауза.
Нифонтов:
– Да, нельзя.
Голубков:
– У тебя интерком включен.
Нифонтов:
– Черт!
Юрий выскользнул из приемной, в коридоре поздоровался с дежурным, выходившим из туалета, и спустился в информационный центр. Невольно подслушанный разговор встревожил его. Речь шла о нем, в этом не было ни малейших сомнений. Почему им жалко его? Что он узнает утром? Ерунда какая-то.
Он прокрутил в памяти весь разговор в кабинете начальника управления. Конечно же ерунда. С чего он, собственно, взял, что говорили о нем? Потому лишь, что он только что вышел из кабинета? Да о ком угодно они могли говорить. О том же Пастухове хотя бы. Они сидели ночью и ждали его сообщения. Поэтому Голубков и сказал: "Наконец-то". Конечно, о Пастухове. И нечего накручивать черт знает что.
Юрий вошел в Интернет, но не испытал обычного чувства азарта и свободного, не скованного ничем полета. Давила какая-то тревожная тяжесть.
Он вышел из Паутины. Два часа ночи. Впереди было еще четыре часа дежурства. Чтобы хоть чем-то заполнить их, Юрий вызвал на экран текст, который он успел углядеть на компьютере начальника управления. Доступ к нему был защищен уровнем А-1 - кодом высшей степени сложности. Для кого угодно это могло быть препятствием. Но не для лейтенанта Юрия Ермакова.
"Начало записи.
– Добрый вечер, полковник. Рад вас видеть.
– Здравствуйте, командор. Я тоже. Должен сразу предупредить...