Угол белой стены

Адамов Аркадий Григорьевич

Сергея охватило нетерпение. Черт возьми, скорей бы уж Ташкент. Сколько дел ждет его там, срочных, неотложных дел…

Он посмотрел в круглый иллюминатор.

По-прежнему перед ним был серый, в пунктире заклепок, чуть дрожавший от напряжения угол самолетного крыла с рыжими подпалинами от выхлопных газов. Но внизу под ним уже не было облаков, далеко внизу распахнулась земля — желто-бурая, бескрайняя пустыня. Вот голубой каплей мелькнуло озерко, другое, чуть по больше, третье, поменьше, словно кто-то небрежно брызнул тут водой. И снова желтая,

мертвая пустыня под крылом. За ней, наверное, Ташкент.

Сергей посмотрел на своих соседей. Женщина по-прежнему дремала, откинувшись на спинку кресла. Молодой аспирант уже не читал газету, а, слегка подавшись вперед, смотрел в иллюминатор. Темная бородка его сливалась с усами, придавая улыбчивому лицу не свойственную ему строгость, лохматые брови словно подпирали большой, с залысинами лоб. В карих живых его глазах светилось любопытство. Он перехватил взгляд Сергея и, смущенно усмехнувшись, сказал:

— Представляете, никогда не был а Средней Азии. А ведь где только не бывал: и в Сибири, и на Дальнем Востоке, и на Камчатке. И в Италии был, и в Польше. А вот тут не был, надо же?

— Нельзя объять необъятное, — улыбнулся Сергей.

— Да, наверное. Но надо к этому стремиться. Как думаете, скоро Ташкент?

— Через час, не раньше.

— Эх, знаете, у меня мечта: хоть на денек заскочить в Самарканд, столицу великого Тимура. Интересно. Вы там были?

— Не пришлось. Но тоже мечтаю.

Молодой аспирант лукаво взглянул на Сергея:

— А я, Сергей Павлович, ведь вас узнал. О вас в газете писали, и фотография ваша там была. В «Известиях», в День милиции.

— Да, — усмехнулся Сергей. — Что-то было.

— Что-то! Целый подвал. Известный журналист писал. Романтическая у вас профессия. Может, и мне интервью дадите? Банальный вопрос: «Над чем работаете?»

Сергей засмеялся:

— Может, еще автограф дать?

— Нет, в самом деле. Интересно.

— Эх, Вадим. Не наше это с вами дело — брать и давать интервью. Вы не репортер, а я не кинозвезда.

— Ну пожалуй, — махнул рукой тот. — Но вот я сейчас вспомнил, что мне в том очерке не понравилось. Можно сказать?

— Валяйте. А потом я скажу, что мне не понравилось.

— Идет, — уже загораясь, продолжал Вадим. — Так вот. Во-первых, можно подумать, что главная наша задача — всех перевоспитывать. И этого вы перевоспитали, и того. Непонятно, когда вы успеваете преступления раскрывать. Причем перевоспитываете вы, судя по очерку, мгновенно, двумя-тремя чувствительными фразами и проникновенным взглядом. Фальшиво это все, честное слово.

— Согласен, — кивнул Сергей. — Написано неудачно. Хотя тут все не так просто. Что-то заронить в душу: человека, на какую-то светлую струну воздействовать, а перед этим ее обнаружить, в нашем деле необходимо. Кстати говоря, это необходимо не только в нашем деле. Вот будетевы, допустим, преподавателем, профессором. Что ж, ваша задача только курс прочесть?

— Это элементарно, — усмехнулся Вадим. — И в том, что вы о своем деле сказали, есть, конечно,

рациональное зерно. Но согласитесь, уголовный розыск все-таки не университет.

— Еще какой университет! Своеобразный, конечно.

Тут они заметили, что их соседка проснулась и с интересом следит за разговором.

— Я тоже читала эту статью, — сказала она. — Умная и интересная статья. И я с вами не согласна, Вадим. Акцент в статье правильный, главное — это воспитание.

— Ну вот, — удовлетворенно констатировал тот, и в карих его глазах, мелькнул насмешливый огонек. — И Нина Александровна высказалась. Уже, как видите, борьба мнений. Но у меня есть еще одна претензия к очерку.

— Давайте, давайте, — ответил Сергей, сам незаметно втягиваясь в спор.

— Претензия, так сказать, деликатная, — Вадим усмехнулся и погладил бородку. — Из очерка получается, что вы все до одного преступления раскрываете. Но Шерлок Холмс или Мегрэ — это литературные герои, и им легче. А в жизни, как говорится, так не бывает. Или я задел ваше профессиональное самолюбие?

— Конечно, — засмеялся Сергей. — Хотя, я думаю, нет человека, которому бы все удавалось.

— И ни один журналист в таком очерке об этом не напишет, — решительно вставила Нина Александровна. — Ведь очерк о безусловно талантливом человеке, и это надо доказать читателю.

— Я другое хочу сказать, — возразил Сергей. — Если опасное преступление не удалось раскрыть мне, его потом раскроют другие. У нас был случай, когда одно убийство раскрыли через двадцать-шесть лет. Но раскрыли.

— Это, простите, случайность.

— Нет. Это означает, что за двадцать шесть лет над ним бились разные люди. И вот пришла удача. Убийство это раскрыл очень опытный и очень талантливый человек.

— Ваш товарищ?

— Да. К сожалению, его уже нет в живых.

— Убили? — испуганно спросила Нина Александровна.

— Нет. Просто не выдержало сердце.

— Вы хотели сказать, чем вам не понравился очерк, — напомнил Вадим.

— Мне? — переспросил Сергей. — А тем, что из него получается, будто я один раскрываю преступления. Вроде Шерлока Холмса. Но это красивая сказка. Один человек не может раскрыть преступление, тем более сложное. Или это будет чистая случайность. Тут всегда работает много людей.

— Но вы ими руководите?

— Кто-то всегда руководит, — пожал плечами Сергей и взглянул в иллюминатор. — О, смотрите! — воскликнул он. — Скоро Ташкент!

Под крылом самолета исчезла пустыня. Далеко внизу проплывали расчерченные, как по линейке, зеленые и бурые прямоугольники полей, вытянулись асфальтовые ленты шоссе, от них расползались, путаясь, пересекаясь, желтые проселочные дороги. Видны были утопающие в зелени дома. Вот показался целый поселок с прямыми улицами, овалом маленького стадиона. Рядом дымились фабричные корпуса. И снова потянулись прямоугольники полей.

Сергей прильнул к иллюминатору.

Далеко впереди по курсу в легкой серебряной дымке возникал огромный город.