Угрюмый город
Шрифт:
— Уходи! — закричал Денис, — уходи, я прикрою!
Прикрыть отход Щербака было, конечно, нечем, однако вряд ли чеченцы об этом догадываются. Эх, пригодился бы сейчас пистолет Боксера. Но он так и лежал в камере хранения, куда они спрятали его, как только сняли отпечатки.
Николай отполз в глубь скверика, тем не менее его уже окружили: Денис отчетливо видел в темноте вспышки по разные стороны от него. Стреляли трое. В ответ Николай даже не огрызнулся. Кувыркаясь, как заправский акробат, он откатился обратно под прикрытие джипа.
В промежутке между выстрелами Денис услыхал милицейскую сирену. Километрах в двух,
Стоп, но если трое окружили Щербака, кто стрелял от павильона? Боровик? Или есть еще один член в этой бригаде? А зачем он пользовался глушителем, если остальные все равно разбудили весь квартал? И чем он занят сейчас?
Рекламная вывеска с одного угла павильона была разбита, угол цинкового подоконника погнут, кто-то взбирался на крышу, причем очень неаккуратно. Возможно, он еще там. Денис одним прыжком вскарабкался наверх, окончательно доломав подоконник. Там никого не было. Краем глаза Денис различил человека, убегающего в сторону, противоположную скверу, но прежде, чем успел как следует рассмотреть, тот скрылся в подворотне.
На козырьке лежал «Макаров» с самодельным глушителем из трехсотграммовой пластиковой бутылки и стреляная гильза. Гильзу Денис смахнул в карман, схватил пистолет и прыгнул на землю.
Диспозиция за эти несколько секунд изменилась не в пользу Щербака: он сидел возле водительской дверцы, держа на прицеле стоявшего в двух шагах старшего чеченца. Тот, в свою очередь, держал на мушке его самого. Еще двое, ворочая головами во все стороны, обходили джип сзади. Милицейская сирена была уже совсем близко. Денис выстрелил им под ноги. Тот, которого он оглушил в субботу, что-то крикнул, и оба стремительно отступили.
— Уходим! — закричал Денис, поднимаясь во весь рост, и бегом бросился к машине.
Старший из чеченцев дернулся, и одновременно прозвучали два выстрела. У кого первым не выдержали нервы: у чеченца или Щербака Денис не понял, да они и сами, наверное, не поняли.
Когда Денис подбежал, Николай так и остался сидеть, прижимая руку к правому бедру. Чеченец повалился лицом на капот, выронив пистолет на землю, у него была пробита трапецевидная мышца над правой ключицей, и из раны толчками шла кровь. Денис схватил его в охапку и затолкал на заднее сиденье. Затем подхватил Николая и усадил рядом.
— Перевяжи! — скомандовал он, прыгая за руль. — Рана не опасная, но может потерять много крови, в больницу его нельзя! — Дал полный газ, и джип с визгом рванулся с места. — Что с ногой?
— Еще от первой драки синяк не зажил. Но кость цела, кажется… Откуда у тебя пистолет, блин?!!
— Спрашиваешь! Встреча только ради него была организована.
— Твой что ли?! Номер смотрел?
— Нет.
— Покажи!
— Перевязывай давай! — прикрикнул Денис, больше для того, чтобы подбодрить Николая. — Мой пистолет, голову даю на отсечение.
— Побереги лучше голову. А то всех в Москву по частям придется доставлять.
Зачем Боксер организовал такую глупую подставу? — лихорадочно соображал Денис, юля по переулкам. Откуда узнал о контактах с чеченцами, как смог организовать встречу, почему тот, кто стрелял с крыши павильона, не убил чеченца или хотя бы не ранил, гуманист, что ли, попался? Все не клеится и не вяжется. Впрочем, пистолет удалось вернуть, и то ладно.
02.50
Николаю
Денис на плече приволок чеченца. Хорошо, что уже глубокая ночь и пятна крови на лестнице можно успеть вытереть, пока никто из соседей не увидел и не позвонил с перепугу в милицию.
Чеченца уложили на кровать в спальне. Николай позволил разрезать на себе джинсы, с левой ноги штанину стащить он еще смог, а с правой — разве что под общим наркозом. Денис помог ему влезть в ванную, смыли в основном кровь. Лилия принесла перекись, йод, бинты.
— У вас есть знакомый хирург, на которого можно положиться? — поинтересовался Денис.
— Нет.
— Просто врача вызывать не будем.
— Он так и будет ходить с пулей в ноге? — ужаснулась Лилия.
Николай, перегнувшись, рассмотрел раненую ногу сзади. Выходного отверстия действительно не было. То- то было так больно.
Денис осторожно помял ему ногу вдоль предполагаемого пулевого канала.
— Она совсем близко под кожей, думаю, я смогу достать. Приготовьте мне острый нож и пинцет. Надо это все прокипятить, и спирт, если есть. Потерпишь? — спросил у Николая.
— У меня где-то должен быть баллончик с эфиром, — сказала Лилия. — От Олега остался. Можно хотя бы местно обезболить.
Николая уложили на письменный стол, освободив его от бумаг и компьютера, для храбрости налили сто пятьдесят коньяку и попросили не смотреть назад. Лилия на всякий случай держала его голову руками. Но боли, как таковой, он и не почувствовал, по крайней мере, новой — в дополнение к той, которую испытывал последний час. Вначале резкий обжигающий холод, потом практически полное онемение. Он больше слышал, чем чувствовал, что Денис сделал надрез, кажется, крестообразный, влез пинцетом и несколько раз не мог ухватить пулю, она выскальзывала, и пинцет с противным щелком схлопывался. Наконец ему это удалось. Рану вокруг обработали йодом и туго забинтовали. Лилия принесла спортивные штаны Олега, которые оказались немного свободными, но с учетом повязки — как раз то, что надо.
— Все, теперь отлеживайся, — резюмировал Денис.
Николай возмутился:
— Не буду я отлеживаться! Анальгина с коньячком бахну — и снова в строй.
— Посмотрите на себя, — возразила Лилия. — В какой строй?
Николая вдруг одолели сомнения: с одной стороны, Денису без него будет тяжко, а с другой — до утра он все равно вряд ли во что-нибудь еще ввяжется, а тут такой шанс. Он и Лилия вдвоем (чеченец не в счет), впереди фактически целая ночь, она заснуть вряд ли сможет, а он, собственно, спать и не собирается. Черт, шанс действительно один на миллион. Смущало только, позволит ли раненая нога продемонстрировать все свои возможности. Но от одной мысли об обладании Лилией учащалось сердцебиение, кровь сама собой приливала, куда ей положено в таких случаях, и боль в ноге отодвигалась на самый задний план. Он допускал, что Лилии, наверное, сейчас не до этого, но раненому отказывать грех…