Уход
Шрифт:
Она засмеялась и, отвернувшись к зеркалу, поправила прическу. Зачем? Наверное, чтоб просто отвернуться. Олег сзади приблизился и, наклонившись, поцеловал в шею.
– Не горячись. Есть будешь?
– Вот если б кофейку, я – за.
– Сейчас сделаю.
– И замечательно. Несмотря на драконовские методы, придуманные родными партией и правительством, больные наши, желая поддерживать слабеющие силы хирургов, занесшие руку с ножом над их телами, еще приносят нам… – И Олег вытащил из портфеля бутылку коньяка.
– Господи,
– Хорошо. Слышу слово будущего юриста. Во-первых, по нынешним временам даже одна бутылка достойна изысканных словесных длиннот. А во-вторых, я уже заслужил, по-моему, именоваться без отчества.
– Я еще не привыкла. Потому и путаюсь.
– Оформим. Как говорится, но проблемс. – Олег стал открывать бутылку. – За брудершафтом дело не станет.
– Подожди. Сначала кофе сделаю.
– А я пока разолью, подготовлюсь к мероприятию.
Шурочка стала возиться у плиты.
– А тебе не жарко? Сняла бы свитерок.
– А тебе в пиджаке?
– Всё. Его уже нет. Чего ты возишься там – у плиты в свитере? Давай выпьем!
Шурочка опять засмеялась. Делано засмеялась. Взяла в руки чашечки с кофе и отнесла на стол в комнату.
Процедура брудершафта состоялась.
– Олег, а что это шеф наш сегодня говорил о размножении клонированием.
– Детка моя. Не бери в голову всякие глупости. Мы знаем способы лучше, приятнее и дешевле.
– Хм! Не горячись. Это ответственное заявление.
– Забыл, что имею дело с юристом, – состроив испуганную мину, осклабился Олег. – Ты уже второй раз просишь не горячиться. Заморозишь.
– Ну, действительно, что это за клонирование?
– Да это игры генетиков в бирюльки. Бесполое размножение. Это когда из клетки донора развивают – теоретически, пока теоретически – целый организм.
– Это если мужа нет?
– Здрасьте – Новый год.
– Ну без любви, значит?
– Ну так! Сама напросилась. Любовь – это борьба полов. Битва. Любовь отличает человека от животного. Любовь – суть homo sapiens. Любовь потому и основа духовности. Бесполое размножение чревато истинной потерей духовности. Потому и отвратительно и неуместно – как и когда говорят «мы занимались любовью» без любви.
– Понятно. Не пора ли тебе домой?
– Слышу речь не девочки, но юриста. Видишь, как нельзя смешивать жанры: науку, любовь, публицистику и гедонизм.
– Господи! А это что такое?
– А это вы еще не проходили. Если мне еще не пора домой, то я проведу практический семинар по гедонизму. Давай еще выпьем.
– На посошок?
– Нет. Что ты. А кофе. Ты ж обещала. Остывает.
Шурочка опять засмеялась, помолчала…
– Ну пей…
– Толь, поехали
– Мне же в другую сторону.
– Ну до метро хотя бы.
– Такси ловить?
– Так у меня машина.
– Ух ты! Когда сподобился?
– Или я не профессор? Вот уже полгода.
Леша с Толей подошли к машинам, выстроившимся вдоль подъездов.
– Они все одинаковые. Как узнаешь свою? Даже цвет один.
– Цвета разные. Просто грязные все. А свою собственность и по запаху узнаешь.
Алексей торжественно распахнул дверцу:
– Прошу.
– Жигуль?
– А то.
Машина немного поурчала, прогрелась и медленно покатила, минуя небольшой ряд таких же грязноватых «Жигулей».
– Олег тоже профессор, а где ж его кар?
– А он слишком много на блядей тратит.
– Больно ты суров к товарищу. Блядей!.. Около него я всегда видел вполне приличных дам.
– И что? Блядь может быть вполне приличной дамой. Это просто человек… женщина, легко, без натужности и с удовольствием идущая на интимный контакт.
– Да уж, всегда сперва надо договориться о терминах. Скажем, проститутка – это профессия. Блядь – мировоззрение.
– А историков тоже волнуют определения?
– Еще бы! Для нас определения, может, важнее, чем вам, хирургам. Это вы все страдаете профессиональным расизмом.
– Да что вы про нас знаете, про хирургов! Для вас мы циники…
– Именно так. Циники, безбожники…
– Да среди медиков и вообще естественников больше верующих, чем среди болтунов-гуманитариев.
– Так! Переходим на личности…
– Извини. Я хочу напомнить тебе про хирурга Войно-Ясенецкого, он же епископ Лука.
– Знаю, знаю. Но, как говорил, Крылов Иван Андреевич, правда, извини, про гусей: «…то ваши предки, а вы годны лишь только на жаркое».
Оба засмеялись.
– Да ладно, Толь. Конечно, на первый взгляд, у религии и медицины разные задачи: одна думает о спасении души – это для нее первее всего; а другая страдает за тело. И впечатление, что им приходится вступать в конфронтацию. Они союзники или соперники, конкуренты? Ты как считаешь?
– То есть быть или не быть – кому что важнее?
– Нет, не так: сейчас или навечно?
– Хм! По-моему, для вас, для медицины – быть.
– Для нас, для медицины, для религии тоже – уйти из «быть», из тела так, чтобы попасть в духовный сад.
– Стоп! Все! Уже ничего не понимаю. Надо подумать. Здесь останови: вон метро. Удачи тебе в борьбе с недужным телом и за счастливую душу.
– Готова машина? Что, прямо сегодня? Конечно, жду! – Илья положил трубку, удовлетворенно улыбнулся и назидательно сказал зеркалу: «А говорили: обманут. Вот вам! Верить надо». Стал натягивать куртку, но телефон зазвонил снова.