Уход
Шрифт:
– Слушаю… Да, Евгений Львович… Позвонили. Сейчас едем обкатывать… Я был уверен… Вечерком позвоню… А точно завтра хотите?.. Ну ладно. Позвоню. А от Гали не получу по шее?.. Ну, не гневитесь. Приеду – позвоню.
Он выскочил из подъезда, и одновременно подъехали его бывшие обидчики. Машина выглядела вполне прилично. Ребята чувствовали себя героями и благодетелями, будто не они разбили, а просто ликвидировали чей-то грех. Втроем обошли машину вокруг – ощупывали, оглаживали.
Через час Илья звонил шефу:
– Евгений Львович, все
Мишкин вышел из подъезда, будто не было никакой операции, будто не остался в нем продолжающий разрастаться рак. Разве что несильно похудел – да и то лишь на врачебный взгляд. А вообще-то незаметно.
– Я уже попросил назначить на сегодня операцию. Небольшую. Для раскачки. Разминка. Больную знаю. Ты не проверил?
– Угу, мне позвонили. Все готово. И обход сделаете?
– Не полностью. Сначала по историям посмотрю, кого надо, а кого и не обязательно.
– Я даже сейчас могу сказать, кого стоит посмотреть.
Илья ассистировать не пошел, но на всякий случай стал у Мишкина за спиной. Хотя, глядя на заведующего, на его стать, знакомые повадки, уверенную хватку, можно было не беспокоиться. Операция стандартная, привычная – хронический холецистит с камнями.
Однако хорошо, если всё пойдет без осложнений. А ведь они могут возникнуть при любой операции у любого хирурга. Как будет себя вести оператор, после долгого перерыва? Как управится?
Евгений Львович оперировал спокойно, будто и не было никакого перерыва. Главное – не отвыкли руки, так и ходили, благодаря рефлексам, отработанным еще тридцать лет назад. Илья вспомнил, как когда-то профессор Петровский демонстрировал операцию знаменитому французу – одному из виднейших хирургов Европы. Операция была типичной, болезнь хорошо изучена, больной не представлял никакой сложности. Но случилось неожиданное, и академик, забыв про всё, дал волю и своим эмоциям, и нестандартным своим умениям. Когда всё благополучно завершилось, Петровский вспомнил про именитого француза и стал извиняться, что не сумел продемонстрировать свое гладкое искусство. Но басурманский гость возразил: «Да вы что! Как делают гладко, я видел много раз. Куда интереснее было наблюдать, как вы выходите из положения в экстремальной ситуации».
А у Мишкина сегодня прошло все без эксцессов. Закончив операцию, он сказал:
– Слушай, Илюша, давай в кабинете у меня вместо дивана поставим кровать и немножко мне покапаем. Поддержим силы на подольше. А? А я в это время полистаю истории болезней, и к концу рабочего дня полностью восстановлюсь… Если что-то потерял…
– Вот уж не ожидал такой разумности. Сейчас сделаем.
«М-да, нелегко дается ему имидж супермена», – промелькнуло у Ильи в голове, пока он бежал распоряжаться и готовить капельницу.
Вечером к Мишкиным опять потащился народ. И Саша с женой, и помощники Евгения Львовича, и друзья-профессора, и все, кого волновал его первый рабочий –
Женя прошел на кухню, где Галя готовила пирожки на всю ораву.
– Я ж тебе говорил, – прошипел он ей прямо в ухо, – что рак не будет управлять моей жизнью.
– Да не обманывай ты себя. Разве такое повальное шествие – не результат твоей болезни?
Но Мишкин не стал слушать. Он гордо удалился и залег, снова став центром собравшегося общества.
– Еще бы нам лежачие места – и был бы настоящий римский симпозиум, что по-ихнему означает «возлежание», правда, историк? – блеснул образованностью Борис.
– С той только разницей, что не римский симпозиум, а греческий, что по-ихнему означает «совместная попойка», – парировал Толя.
– А нельзя ли, Толя, без профессионального выпендривания? – вдруг обиделся Борис. – Я только-то и хотел сказать, что у нашего Жени чисто римская осанка. Патрицианская.
– И правда, похоже, – примирительно согласился Анатолий.
– Вылитый цезарь! – подхватил профессор Леша.
Борис благодарно улыбнулся, и все вновь включились в общий бессмысленный треп. Сегодня приспособиться к ситуации, казалось бы, было проще: сделав операцию, Мишкин словно дал всем возможность вести себя как обычно. С другой стороны, все понимали, что оперировать в таком состоянии – вовсе не обычное дело. И говорить что о будничном как о необычном, что о необычном как о будничном значило: подчеркнуть недуг. Впрочем, непонятно, как он сам понимал свое состояние. А потому сегодняшней операции никто не касался, и речь, как всегда, пошла обо всем и ни о чем.
– Пусть симпозиум не от римлян, зато от них законность, право, – проявил эрудицию Илья. – Первое правовое государство.
– Положим, закон есть уже и в Ветхом Завете, – как и положено неофиту, Леша был несколько зациклен в определенном направлении. – А римляне придумали распятие.
Борис:
– Римляне придумали координаты жизни. Пересечение и есть крест, где завершающая точка жизни. Это подтверждает и инцидент с Христом.
Мишкин неодобрительно хмыкнул:
– Прекрати богохульствовать! Помнишь в фильме: ищи дорогу к Храму.
Леша удовлетворенно закивал. Борис же ринулся в бой:
– Кто его знает, какая из дорог ведет к храму. Пойдешь – а она к пропасти.
Естественно, не утерпел и Анатолий:
– Большевики пошли к храму и дорогу нашли геростратову. Дорогу нашли и храм сожгли.
– Они же свой храм строили, – вступил в разговор Олег.
Не удержался и Илья:
– Строили-строили – на песке и из песка. Пока еще мокро было… от крови, он держался, а чуть подсохло, все и рассыпалось.
– Ну ты, Илья, даешь. Молчал, молчал…