Уинстон Черчилль
Шрифт:
Но в этот третий период его союзники стали его настоящими врагами: Сталин, а с конца 1943 года и Рузвельт. И против них Черчилль проиграл. Окончательная победа над уже не интересовавшим его Гитлером имела для него горький привкус: она одновременно закрепила его поражение от Сталина и Рузвельта.
И затем, в то время как он ещё отчаянно искал путей, как и у этого поражения вырвать победу — ведь он никогда не сдавался — как победа 1942 года на домашнем фронте оказалась пирровой. В июле 1945 года он потерпел поражение на выборах и лишился власти.
Что это было, что в течение 1942 года вдруг снова стало для Черчилля опасным? Глядя поверхностно (но поэтому ещё вовсе не неправильно) — просто потому, что 1942 год был для Англии годом тяжёлых военных поражений.
1940 и 1941
Снова проснулись старые воспоминания — о реакционере Черчилле, который до Гитлера собственно всегда был неправ и ошибался. Однако в основном всё же Черчиллю ставили в вину неожиданно, как затяжной дождь, обрушившиеся на страну поражения на суше и на море. В конце концов его наняли, поскольку он кое–что понимал в войне; очевидно он понимал всё же не столь много, как он полагал. Дела ведь становились всё хуже, вместо того, чтобы улучшаться!
В июле в парламенте было внесено предложение о вынесении вотума недоверия. Оно было отвергнуто большинством голосов, однако кризис недоверия продолжал разрастаться. В сентябре угрожал кризис кабинета министров, и даже вдруг нашёлся альтернативный кандидат: сэр Стаффорд Криппс — аутсайдер из левых, как Черчилль был одним из правых. В мирные дни у Криппса никогда не было бы шанса стать премьер–министром, однако во время войны и при коалиции всех партий возможно было всё. А Криппс был противоположностью Черчилля, что вдруг очаровывало точно в той мере, в какой возрастало разочарование в Черчилле: аскет с холодно искрящимся интеллектом, робеспьеровская смесь из пуританизма и радикализма, без сомнения великий человек в своём тонкогубом, необыкновенном роде, если бы не было где–то там также черты вегетарианской пресности.
В сентябре Криппс объявил о своём выходе из кабинета министров, и именно таким образом, что он отчётливо взял на себя роль соперника Черчилля от оппозиции. Черчиллю удалось добиться от него отсрочки до предстоящих крупных операций в Северной Африке. Эти операции принесли поворот в ходе войны, и Черчилль был спасён, а Криппс потерпел неудачу. Черчилль понизил его в должности до министра вооружений военно–воздушных сил, и Криппс никогда более не становился ему опасен.
Такие эпизоды являются разоблачающими, и их результат имеет определённую автоматическую справедливость: будь Криппс Робеспьером, каким он казался многим, он не исполнил бы просьбу об отсрочке. Он бы провёл дуэль в момент наибольшей слабости Черчилля, и нельзя исключить, что Черчилль тогда в октябре 1942 года был бы свергнут, как это произошло с Асквитом в декабре 1916, и что Криппс стал бы Ллойд Джорджем Второй мировой войны.
Было ли бы это несчастьем — кроме как для Черчилля? Криппс не был генералиссимусом и героем войны, как Черчилль, он был чистым политиком. Но основы военной окончательной победы были заложены осенью 1942 года (несмотря на все поражения года, которые столь шокировали страну и которые Черчилль своим глубоким стратегическим взором рассматривал как эпизоды, которым они и были), и политик Криппс возможно лучше бы вписался в ландшафт второй половины войны, чем Черчилль.
Всё же под поверхностью открытого волнения по поводу военных поражений 1942
В великом альянсе союзников, который создали в 1941 году Черчилль и Гитлер в почти что мистическом сотрудничестве, отмечавшем их отношения с начала до конца, Англия несомненно была самым малым и самым слабым партнёром. Её естественной политикой было бы отныне делать себя полезной в качестве соединительного звена столь долго, сколько необходимо, по возможности сберегать свои силы, а в остальном, когда для того придёт время, обеспечить, чтобы неминуемая победа её исполинских партнёров не стала бы слишком уж полной и чтобы побеждённые державы каким–то образом оставались бы в качестве факторов мирового равновесия.
Черчилль вероятно видел всё это. Однако он видел также более славную возможность. Он полагал, что видит путь, каким образом Англия, будучи хотя и самым малым из партнёров, могла бы господствовать и направлять большую коалицию — он считал себя способным так сказать посредством хвоста вилять собакой. Он не хотел оставить победу неполной, он вместе с Мальборо не хотел олицетворять своего партнёра по политической игре Болингброка, который за спиной тогдашнего генералиссимуса подготавливал полезный, хотя также и несколько подлый сепаратный мир с Людовиком XIV. Это было противно его природе. Однако он хотел не только уничтожить Гитлера, но и одним ходом исключить Сталина и обуздать Рузвельта — настолько крепко обуздать, чтобы Америка никогда больше не смогла бы отделиться от Англии.
Для этого ему требовался такой ход войны, который физически исключает Россию из Европы. А для этого целью большого англо–американского наступления должна быть сделана Восточная Европа, не Западная Европа. Тот же самый удар, который сломит мощь Германии, должен вбить стальной клин между Россией и Европой. Однако это означало: он должен производиться не с Запада, а с Юга, не на основе Англии, а на основе Северной Африки, не через Ла — Манш, но через Средиземное море, не с направлением удара Париж — Кёльн-Рур, но с направлением удара Триест — Вена-Прага — и затем далее на Берлин или вовсе на Варшаву.
Если это удастся, то в конце войны в Европе будут стоять только объединённые армии Англии и Америки и только они будут в Европе господствовать. Россия не выйдет за пределы своих границ. Франция не станет снова театром военных действий, она снова возникнет нетронутой и невредимой — освобождённой и слегка пристыженной. И в англо–американской комбинации, которая теперь должна будет придать новый облик освобождённой и оккупированной Европе, Черчилль предполагал оставаться задающим тон.
Ослепляющее видение. Однако как его воплотить в реальность? Как провести эту стратегию? Её политическую цель Черчилль никогда не мог изложить открыто: уж конечно не в отношении России, но также и не в отношении Америки. А стратегические причины все говорили против этого: естественно, что это означало потерю времени и ослабление — делать громадный окружной путь через Северную Африку вместо прямого пути через Францию: любой военный ученик мог это видеть, и американские военные во главе с Маршаллом и Эйзенхауэром не уставали горячо убеждать в этом.
Но у Черчилля на руках был козырь: Америка отставала от Англии на два года, как в ведении войны, так и в подготовке к войне. Если она не желала бездеятельно ждать, пока через два или три года она сможет вести свою собственную войну — а Америка страна нетерпеливая — тогда ей ничего не остаётся, как для начала принять войну Англии такой, где она имеется, и сначала ещё малыми, лишь постепенно растущими силами присоединиться к Англии для усиления. И Англия была готова пригласить на танец — в Северной Африке.