Усадьба
Шрифт:
– Я вас не понимаю, – удивился Мартин. – Если наше соглашение остается приемлемым для нас, зачем что-то менять?
– Ну, возможно, не сейчас, а…
– Почему бы нам тогда не установить какой-то определенный срок? Например, полгода? Или лучше – год. Если к тому времени ваш муж все еще не вернется, мы сможем снова вернуться к этому разговору.
– Год? Хорошо, я согласна. Я не могу вам передать, как я вам благодарна, что мне не приходится сейчас принимать какие-то решения. Иметь возможность жить здесь в спокойствии и уверенности… Если бы вы знали,
– Мне кажется, я понимаю.
– Конечно. Поэтому вы и пригласили нас сюда. Она молча смотрела на него. Ее взгляд выражал очень много. Потом Кэтрин поднялась с места.
– Я больше не стану отвлекать вас от книги. Да, чуть не забыла. Моя дочь просила передать вам это.
«Это» оказалось маленькой, тщательно сложенной запиской, запечатанной красным воском. Когда Кэтрин ушла, Мартин распечатал записку и прочитал.
«Дорогой мистер Кокс,
Мне бы хотелось сказать Вам, как было приятно общаться с Вами во время чая в комнате для занятий. Хотя я уверена, что Вы – очень Занятой Человек, я надеюсь, что Вы будете принимать участие в наших чаепитиях всегда, когда у Вас найдется для этого время.
Преданная Вам Сюзанна Ярт».
После холодного мокрого лета осень пока стояла спокойная и теплая. Дик ходил в городскую школу, отшагивая в день по четыре мили. Не так давно у него начались приступы астмы, как это было с его покойным дядюшкой Хью. И хотя положение не было серьезным, доктор Уайтсайд все время говорил, что ему следует быть очень осторожным. Он говорил, что ему полезен свежий воздух и физические упражнения, но мальчик не должен охлаждаться или попадать под дождь.
Когда в конце ноября начались дожди, Мартин приказал, чтобы Джек Шерард отвозил Дика в школу и привозил его обратно в закрытой карете. Хотя Кэтрин с самого начала твердо решила, что они никогда не будут злоупотреблять гостеприимством, она не могла отказаться от этого и была очень благодарна Мартину…
Ей пришлось сдаваться еще много раз, потому что у Мартина были свои взгляды на то, как следует жить ей и ее детям. Он не отступал ни перед чем. Купил двух пони, чтобы дети могли ездить верхом. Кэтрин протестовала, но не могла его переспорить.
– Очень важно, чтобы мои дети были приучены жить соответственно нашим возможностям. Мы не можем жить по-старому, и я уверена, что наше положение не изменится. Они должны привыкать к скромной жизни и знать, что в будущем им придется самим зарабатывать себе на жизнь и обходиться без роскоши.
– Я с вами совершенно согласен. Но это время еще не пришло и, мне кажется, что не следует отказывать им в простых удовольствиях, которые я легко могу им предоставить.
– Мартин, я – ваша экономка. Вы мне платите за работу. Совершенно невозможно, чтобы дети экономки катались на пони.
– Вы, может, и наемная работница, но вы все равно остаетесь
– И конечно, условия этого компромисса будут определены и установлены вами?
– Мы их обсудим, – сказал Мартин, – а потом вместе примем решение.
– Мартин, я не хочу, чтобы у меня были избалованные дети.
– Я уверен, они не станут такими.
И в следующее воскресенье Кэтрин отправилась на конный двор, чтобы посмотреть, как ее дети будут ездить на лошадях. Им помогал Джек Шерард. Он, как в старые времена, сопровождал их на рыжем ирландском мерине по кличке Пет. Рядом стояла гнедая кобыла Джипси с дамским седлом. Шерард, увидев Кэтрин, прикоснулся плетью к жокейской шапочке.
– Мэм, кобылу следует размять. Мастер надеется, что вы сделаете это.
Кэтрин упрямо сжала губы. Принимать подарки для своих детей – это одно, а для себя – совершенно иное.
Она не собиралась сдаваться. Но глаза Шерарда сияли, кобыла терлась о руку Кэтрин, и дети были в нетерпении.
– Мама, быстрей! Пойди и переоденься. Мы ждем тебя! – воскликнул Дик.
Кэтрин не могла больше сопротивляться. День был такой чудесный, и зеленые холмы звали к себе. Она засмеялась, подобрала юбки и побежала в дом.
Мартин праздновал Рождество с Нэн, Эдвардом и их детьми. Все они недавно возвратились домой после заграничного путешествия. Кэтрин с детьми отправилась на Рождество в Чейслендс. Сюзанна надеялась услышать вести об отце, но новостей не было.
– Это чудовищно, – заявила Джинни. – Чарльз отсутствует уже три месяца. Почему он молчит, ведь он знает, что ты будешь волноваться? Неужели у него не осталось никаких чувств? Конечно, он думает, что ты живешь с нами, поэтому письмо может прийти только к нам.
Тем не менее Джордж накануне Рождества съездил в город на почту, но безуспешно.
– Я им сказал, что если будут письма, пусть пересылают их в Рейлз.
– Благодарю вас, Джордж. Вы очень внимательны.
Новый год принес с собой снегопад, и несколько дней было невозможно куда-либо выехать. Ньютон-Рейлз был отрезан от мира. Дик не ходил в школу. Сюзанна и он были вне себя от радости. Утром они вместе занимались уроками, а днем ходили гулять по саду, где протоптали дорожки. Часто Кэтрин выходила вместе с ними. Их сопровождали Снаг и Квинс. Собаки катались в снегу и пытались хватать снежки, которые бросали им дети.
Иногда Мартин видел из окна, как они возвращались, слышал, как они на заднем крыльце чистили обувь от снега на коврике, раздевались и хохотали над проделками собак, пытавшихся удрать и не дать себя вытереть полотенцами. Мартин тоже начинал улыбаться. Ему было приятно, что жизнь в Рейлз приносит им радость.