Усадьба
Шрифт:
Если даже, как предполагал Чарльз, его возвращение и породило в городке массу слухов, сам он ничего об этом не знал. И только по одной причине: он был слишком занят на Локс. Часто ему приходилось работать по двенадцать часов в день. Кроме того, оставаться на заднем плане было его намеренной политикой. Он хотел, чтобы люди привыкли к его присутствию, и оно не вызывало у них эмоций. Это не составляло большой проблемы, пока он жил в Гроув-энд. Он редко выбирался в центр города. Его встречи со знакомыми были коротки. А когда
Само собой разумеется, что ни Кэтрин, ни дети не вели никакой общественной жизни. Они были знакомы лишь с несколькими соседями и изредка обменивались с ними парой слов, но Чарльз с самого начала дал понять, что о большем нечего и думать. Детям это было тяжело и неприятно, но говорили они об этом только с Кэтрин.
– Раз нам не позволено заводить новых знакомых и встречаться со старыми, – сказала Сюзанна, – я думаю, мы могли бы с тем же успехом уехать в Америку.
Вскоре, однако, это мрачное настроение было развеяно приездом тетушки Джинни, которая только что вернулась с континента. Узнав от слуг в Чейслендс, что Чарльз воскрес из мертвых и похитил свою семью из Рейлз, она тут же прикатила в Гроув-энд.
– Ну и дела у вас происходят! Ну, и где этот блудный сын, хотела бы я знать? Что? Он все еще на фабрике в такой поздний час? Ну, может быть, это и к лучшему. Иначе зачем бы ему было запихивать вас в такую дыру. Я согласна, тут лучше, чем в Тэк-Хаус-Лейн. Хуже уж ничего и придумать нельзя! Но Гроув-энд! У меня слов нет! Все здешние дома такие одинаковые, словно их достали из коробки с игрушками.
А теперь все садитесь и рассказывайте мне все по порядку, начиная с того момента, когда вернулся Чарльз.
После того, как все было рассказано, несмотря на ее перебивания, она какое-то время сидела молча. Хотя ее голубые глаза как всегда блестели, в ее взгляде появилось нечто странное.
– Ну что ж! – резко заметила она, – мы, конечно, должны быть благодарны, что Чарльз благополучно вернулся в лоно семьи. Но я все же не могу понять, почему он столько времени молчал. И простить ему этого не могу.
– И мы не можем, – сказал Дик за себя и Сюзанну. – И мама, наверняка, чувствует то же самое, хотя и не хочет этого признать.
– Ах, тетушка Джинни, я так рада, что вы вернулись! – воскликнула Сюзанна. – Мы уже так долго живем в этом доме и все еще ни с кем не встречались. Дик хотя бы ходит каждый день в мастерскую, а нам с мамой иногда бывает так скучно… Папа купил только одну лошадь и, естественно, ездит на ней сам. Мы никуда не можем отправиться. Конечно, мы выходим на прогулки, но все равно никого не видим, так как все наши друзья живут очень далеко.
– Значит завтра, дорогие мои, я заеду за вами в половине второго и мы поедем на чай в Чейслендс. Что скажете?
– Это было бы просто великолепно! Правда, мама? Ведь папа не станет возражать?
– Мне бы тоже хотелось поехать, – сказал Дик.
– И
– Я отпрошусь в четыре.
– Отлично. Договорились. А теперь мне пора отправляться домой. Я столько дней провела в дороге, что совершенно вымоталась. Я приехала потому, что мне не терпелось узнать про Чарльза, а теперь – пока, дорогие. Поцелуйте меня. Сюда! Все, я ушла!
Следующий день оказался теплым. Небо было таким, будто вот-вот разразится гроза. Джинни прибыла на Розовую виллу в крытом экипаже с кучером Коббол-дом на облучке. Из-за этого и из-за того, что ей нужно было много о чем рассказать, они проехали слишком большое расстояние, прежде чем Кэтрин обнаружила, что на развилке они свернули на левую дорогу вместо правой.
– Джинни, ты же говорила, что повезешь нас в Чейслендс.
– Да, говорила. Но сначала мы должны заехать в Рейлз.
– Ах, тетя Джинни! – воскликнула Сюзанна и с восторгом посмотрела на мать. – Рейлз! – сказала она со смехом. – Интересно, что бы сказал на это папа?
– Твоя тетушка Джинни отлично знает, что папа этого не одобрил бы.
– Значит, мы должны сделать так, – ответила Джинни, – чтобы папа ни о чем не узнал.
– А если Мартина не окажется дома?
– Окажется. Я вчера вечером отправила ему письмо, чтобы он сегодня ждал нас к чаю. И получила от него ответ.
Кэтрин раскраснелась от восторга, рассмеялась, а Сюзанна, успокоившись, захлопала в ладоши.
– Ах, тетушка Джинни, я так тебя люблю! У тебя всегда все так здорово получается! – сказала она.
– Как это мило с твоей стороны! И как справедливо! Жаль только, что погода мне неподвластна, как бы нам не оказаться застигнутыми ею врасплох.
Когда они уже въезжали через ворота в парк, поднялась настоящая буря, а когда они стояли у дверей, вовсю уже лил дождь. Правда, Мартин ждал их, и вышел навстречу с огромным зонтом. Сняв плащи, они прошли в большой зал. Джинни все еще продолжала стряхивать с платья последние дождевые капли.
– Как это официально, Мартин, встречать нас у парадного входа! Словно мы вовсе незнакомы.
На самом деле в этой встрече старых друзей не было ничего официального: они смеялись и обменивались приветствиями. Сюзанна была по сути еще ребенком – она тут же подлетела к Мартину и обняла его. Спаниели с шумом выскочили им навстречу. Пройдя в гостиную, они все обрадовались, увидев знакомую мебель. Затем они вместе с Мартином подошли к большому окну.
Дождь сделался еще сильнее. Его струи, казалось, тянулись от самых облаков цвета индиго. Грянул гром, и на небе сверкнула молния. Какое-то мгновение дождь лил стеной. Затем он стих и прекратился, оставив после себя лишь шум струящейся воды. Снова можно было рассмотреть сад и парк, но краски поблекли. Листва поникла. Казалось, что от зелени идет пар. Окно запотело. Затем все расселись у камина, в котором, по традиции, был разведен огонь, хотя было еще тепло.