Усадьба
Шрифт:
– Я рад вашему возвращению, мистер Ярт. Ведь здесь ваше место. В последние годы производство шерсти пошло на убыль, и многие лучшие текстильщики вынуждены были оставить бизнес. Дела до сих пор еще не выправились, и те немногие, кто все еще продолжает выпускать качественную ткань, могут поделить рынок между собой. Я и сам прошел через огонь и воду и с радостью замечаю, что наконец-то забрезжил свет в конце туннеля. Конечно, у нас бывают свои взлеты и падения, но одно остается неизменным – качество всегда побеждает.
Чарльз и сам не имел на сей счет
Так же, как деньги притягивают к себе деньги, – в чем, собственно, и заключается их предназначение, – доверие стало притягивать к себе доверие, а это означало, что через какие-то несколько месяцев Чарльз смог позволить себе выпуск еще трех сортов ткани: искусственную замшу, ткань для пошива военной формы и фирменную хайнолтскую. Один их этих сортов, не успев попасть на рынок, уже завоевал несколько призов Международной выставки. В результате заказы посыпались, словно из рога изобилия, и Чарльз, увеличивая производство для удовлетворения спроса, стал испытывать потребность в дополнительном капитале для покрытия затрат.
Он снова обратился в банк, и на сей раз мистер Харримэн, под впечатлением от достигнутых им за такой короткий срок успехов, согласился увеличить его кредит с двух до четырех тысяч, сократив при этом ставку до пяти процентов. Для Чарльза это было вдвойне приятно: во-первых, потому что это позволяло ему решить возникшие проблемы, а во-вторых, это означало возвращение доверия со стороны банкиров. Наконец стало очевидным, что он стал справляться с тяжелым наследием прошлого. Он наконец-то ступил на лестницу, которая поможет ему добраться до былых высот.
Чарльз чувствовал себя вполне довольным. Спокойно, без всякой показухи, он снова зарекомендовал себя человеком дела. Теперь, на его взгляд, подошло время добиться того же в обществе. Летом и осенью 1864 года его с семьей стали время от времени замечать на публике. Сначала он появился на ежегодном Фестивале лечебниц в Хэкфорд-Холл. Затем – на гала-концерте «Дидо и Энеас» в Западном концертном зале. А затем, в октябре, на балу в только что открытом бальном зале Коммерческого отеля.
Это был первый бал Сюзанны. Ей исполнилось пятнадцать лет. Свой первый танец она танцевала со своим дядюшкой Джорджем. Второй – с двоюродным братом Энтони. А третий, кадриль, – с Мартином. Сначала они просто стояли, разговаривая и потягивали напитки со льдом.
– Вы видите, я надела то, что вы подарили
– Идет, как я и надеялся.
Ожерелье представляло собой тоненькую золотую цепочку с маленькими опалами, каждый не более рисового зернышка. В качестве подвески был опал побольше, тоже белый, но отливающий всевозможными оттенками, в изящной золотой оправе.
– Вы сами его выбирали? – спросила Сюзанна.
– Да. Я купил его в Лондоне. Мне оно сразу же понравилось, а потом я узнал, что опал – это твой камень, и решил подарить его тебе.
– Вы, должно быть, знали, что на мне будет белое платье.
– Должно быть, знал.
– Правда, сначала я хотела надеть розовое, но мама об этом и слышать не пожелала.
– Ты должна быть ей благодарна. Она оказалась совершенно права.
– Да, но розовое платье такое красивое… И к тому же оно сшито по последней моде.
– Для этого достаточно оглядеться по сторонам.
– Белый цвет такой скучный. К тому же все в нем ходят.
– Ты так считаешь, потому что еще слишком молода. Но в твоем возрасте и следует носить белый. Он олицетворяет чистоту, невинность, честность. И надежду, – еще одно свойство юности.
– Но я не хочу вечно оставаться невинной. Я предпочитаю быть взрослой… светской дамой.
– Тогда лучше носи розовый.
– Наверное, вы считаете, что я все еще ребенок.
– В пятнадцать лет, девочка, – сказал Мартин, – ты и ребенок и взрослая женщина одновременно.
Сюзанна потягивала свой напиток и смотрела на него поверх стакана, время от времени, сознательно или нет, переводя пытливый взгляд на тетушку Джинни.
– А в каком возрасте, только точно, я смогу расстаться с первыми двумя условиями и полностью посвятить себя третьему?
– Не спеши слишком расставаться с ними, ведь по-настоящему взрослая женщина, это та, которая полностью прожила каждый этап своей жизни. Именно поэтому она и считается взрослой. Она несет в себе мудрость всех прожитых лет, а не только последних.
– А у мужчин так же?
– Да. Есть такая мудрость – молодые мужчины считают дураками старых, а старые знают, что дураки – молодые.
– Так значит все, что мы приобретаем, – это не мудрость. Это просто осознание нашей прошлой глупости.
– Понимая, что это было глупостью, мы приобретаем мудрость.
– А почему, – спросила Сюзанна, – старикам всегда хочется, чтобы мы, молодые, вечно оставались молодыми?
– Если бы ты видела себя этим вечером, то не задавала бы этого вопроса.
– Но ведь я не могу себя видеть, – сказала она. – Ну, конечно, я смотрела на себя дома в зеркало. Должно быть, даже целых полчаса. Но в моем виде меня ничто не обрадовало. Все, что я разглядела, – это белое платье, а мне хотелось надеть розовое.
– В таком случае, – сказал Мартин, – я сам попытаюсь стать твоим зеркалом и показать тебе тебя саму. Но чтобы сделать это, я вынужден прибегнуть к словам другого человека. – И он продекламировал: