Услуга
Шрифт:
– А ты? – наконец-то ответила она вопросом на вопрос.
– Неудобно мне. Стекло отсвечивает, да ещё эта железяка мешает до окна дотянуться, – Эва легонько похлопала по жестяному отливу.
– Не вижу никого. Двери в классы закрыты все, – Эля отпрянула от окна, шагнула к тамбуру и потянула за дверную ручку. В эту минуту она сама была не рада собственной выдумке проникнуть в заброшенную школу. В её душе теплилась надежда, что все двери будут заперты, тогда они с чистой совестью поедут домой, но дверь отворилась неожиданно легко, лишь пружина
Коричневый кафель пола был покрыт толстым слоем пыли. Старшие сёстры обрадовано переглянулись, не увидев в пыли следов. Эра протиснулась между сёстрами, и побежала, поднимая лёгкие пыльные облачка, к стоявшей в дальнем углу урне. Она помнила, что в походах по новым местам, нужно проверять всё, ведь добыча может лежать в самых неожиданных местах. Заглянула в урну, повернулась к сёстрам, скривила недовольно пухлые губки, разочарованно разводя руки, показывая тем самым, что урна пуста.
– Стойте здесь, – скомандовала сёстрам Эля и добавила: – Эра, дай Лине руку.
Дверь, ведущая из тамбура в фойе с раздевалкой, была застеклена в верхней части. Эля подошла к двери, протёрла стекло ладонью и уткнулась в очищенное место лбом, стараясь дышать реже, чтобы стекло не запотело от дыхания. На вешалках раздевалки не висело ни одной вещи, благодаря чему та просматривалась насквозь. По левую руку от входной двери размещался спортзал. В коротком коридоре без окон, ведущем в спортзал, царила тьма. Тьма подсказала Эле, что двери в раздевалку, инвентарную и тренерскую, плотно закрыты.
Эля не верила ни в Иисуса, ни в какое либо другое божество, в посёлке религиозные отправления не приветствовались, но это не помешало ей размашисто перекреститься, прежде чем переступить порог школы. Также размашисто, как только что сделала она, крестился обычно папа. Крестился в шутку, исполняя не несущий религиозной нагрузки ритуал. Словно на ладони поплевал и растёр перед тяжёлой работой. Элеоноре нравилось подражать отцу.
Дверь распахнулась бесшумно, создавая впечатление, что дверные петли кто-то недавно смазал, но пыль на полу фойе была идеально ровной. Никто не тревожил её эти несколько лет запустения: ни люди, ни мыши, ни крысы.
Ступив на дощатый плоский короб, закрывавший трубу отопления, проложенную под самой дверью, Эля застыла. Школа звенела тишиной. В такой тишине должен прослушиваться каждый шорох, возникший в утробе огромного гулкого здания, но даже шорохов не было слышно.
Эля набрала полную грудь воздуха, зажмурила глаза, холодея от страха и собственной бесшабашности. Сжав хрупкие пальцы в кулачки, она лихо отстучала на гулком коробе чечётку жёсткими кожаными подошвами старых, давно потерявших цвет сандалий, доставшихся ей в наследство от соседских детей.
– Есть кто-нибудь дома? – прокричала она, как только стихло эхо разудалой чечётки и напряглась всем телом сосредоточенно, стараясь услышать в здании любой звук, способный стать ответом на её вопрос.
– «Серые» ничего не слышат. Они
Элеонора резко повернулась к ней и выпалила возмущённым шёпотом:
– Да знаю я. А вдруг тут ещё и чужаки есть?
– Нет тут никого, – сердито прошипела Эва. – Ни «серых», ни чужаков. Ты что, не видишь, что пыль нетронутая?
– А чего тогда шепчешь? Ссыкотно в голос сказать? – Эля говорила уже в полголоса. И улыбалась лёгкой ироничной ухмылкой.
– Да! Ссыкотно! И тебе ссыкотно. Я точно знаю. Просто ты выпендриваешься, – зло прошептала Эва. – Чего ж ты не идёшь туда, героиня?
– И пойду. И консерву найду. И съем её одна, – Эля показала Эвелине язык, затем перевела взгляд на самого младшего члена их маленького отряда, в этот момент с нескрываемой тревогой наблюдавшего за перепалкой своих сестёр. – Нет, не съем. Полбанки Эре отдам. А тебе – кукиш с маком.
Элеонора решительно поправила на плечах тесёмки, удерживающие за спиной внушительных размеров чехол из бычьей кожи, с увесистым и очень острым тесаком. Чехол представлял собой гибрид колчана и ножен, но сегодня в нём не было стрел. Стрелы и лук нужны были на охоте, а не поисковых вылазках, совершаемых без разрешения взрослых.
Странного вида чехол имел секрет: если нажать на определённую клёпку, коих у чехла было пятнадцать штук, на его конце появлялось обоюдоострое, отточенное, как бритва, пятисантиметровое лезвие. Лезвие торчало перпендикулярно длине чехла, и его было достаточно, чтобы перерезать шейную артерию зазевавшемуся противнику.
Вес тесака придал девочке уверенность. Она ступила на дощатый пол и отважно направилась по фойе вправо, между квадратных колонн, отделявших фойе от длинного коридора с классами. Эва и Эра, выждав несколько секунд, направились следом за сестрой.
Шаги трёх сестёр гулко разносились по школе, но они шли уверенно, даже задорно. В какой-то момент Эля остановилась, и когда сёстры поравнялись с ней, взяла Эру за другую руку.
– За вкусняшкой? – спросила Эра старшую сестру, и растянула пухлые губки в широкой улыбке.
– За вкусняшкой! – весело проговорила Эля и перешла на бег, потянув сестёр за собой.
Сёстры бежали всё быстрее и быстрее, грохоча сандалиями по глянцевым доскам крашеного в коричневый цвет пола, а когда Эра начала запинаться, не успевая за старшими сёстрами, Эля и Эва подняли её за руки в воздух и побежали ещё быстрее. Они бежали с хохотом, радуясь собственной смелости и дерзости, но не было в их смехе настоящей искренности. Холодок страха по-прежнему держал их за сердца своими тонкими липкими пальчиками. Был ли этот страх результатом последних крох благоразумия, неизвестно. Возможно, так влияли на них обстоятельства, возможно это была интуиция, но если бы рассудительность заставила их остановиться на секунду, и оглянуться, они бы увидели, что не оставляют после себя следов, потому что на дощатом полу коридора совершенно не было пыли.