Утро Земли

Борисов Алексей Николаевич

Ученики сообщили о готовности.

– Теперь вам придётся включить всё своё воображение. Представьте, что одна из ячеек это коридор, длинный и извилистый. Остальные ячейки такие же. Но вам важно представить один и вообразить, что вы устремляетесь по нему в полёт с высокой скоростью, и с каждой секундой полёт ускоряется.

– Это что-то новенькое, – прошептал Тима.

– Знаю, – кивнула Регина, – Но вам придётся научиться это делать. Развивать воображение и сознательное моделирование пространства очень полезно. Когда научитесь владеть этой техникой в совершенстве, вы сможете быстро получать ответы на самые сложные вопросы. Ваши идеи и решения будут необычными и новыми. Но самое главное, их смогут понимать те, кто, так же,

как и вы владеет этой техникой. Я готова признать, что те, кто не умеет этого, будут понимать вас с трудом. Но вам придётся научиться излагать свои мысли и так, чтобы им тоже было понятно.

– Вы слишком много хотите от нас, – проговорила Санди, – Для первого раза.

Регина наклонилась к девушке и коснулась её рукой.

– Знаю что сложно, будем осваивать постепенно, – она погладила руку Санди, – Я очень рада, что ты нашла в себе смелость сказать, как это сложно.

Когда ученики сообщили о том, что справляются с полётом в воображаемом тоннеле, Регина продолжила объяснение:

– Я буду называть фигуры, а вы будете запоминать и сообщать мне и друг другу, что вы увидели в тот момент, когда мой голос прервал полёт. Даю вам две минуты для начала разгона.

Она сжала в руке секундомер.

– Круг!

После фигур последовали числа. Только их обозначали не арабскими знаками, а точками, выстроенными в определённом порядке. После дюжины первых занятий Регина разрешила Элизе помогать себе и остальным ученикам музыкой. Оказалось, что под живую мелодию проще летать по тоннелям.

Через неделю после урока Санди подошла к Регине и попросила о разговоре наедине.

– Есть что-то, чего ты боишься?

Девушка смутилась.

– Ты можешь ничего не говорить. Я и так знаю, что этот вопрос волнует кое-кого из вас. Уже волнует, – учитель вздохнула, – Мне было бы тоже приятно увидеть сейчас рядом своего мужа, но такова программа, так что придётся потерпеть. Если в других классах вам позволят привести на занятие ваших близких, женихов, невест или просто любовников, я не скажу, что это плохо. Вот ведь Лёська, же с нами, скажите вы. Но Лёська кот, всего лишь кот, хотя от этого не меньший друг нашей Элизы Делайт.

Она помолчала.

– То, чему я вас учу – это основы дружбы. Если у неё вообще могут быть основы. Но дружба значит мало без взаимопонимания. Вам предстоит самим научиться этому и научить этому своих любимых. Если вы сумеете сделать это, ваши взаимоотношения будут гораздо глубже, чем просто дружба, но в основе они будут именно ею. Поверьте, самое ценное в том знании, которое я вам передаю это то, что вы его поймёте, и оно станет неотъемлемой частью вас самих. И если вы захотите, то сможете поделиться знанием с близким. Это экзамен по моему предмету, который вам предстоит сдать. Сдавать придётся не мне. Самим себе.

Санди заворожено смотрела в глаза учителю, не в силах оторваться. Не меньшее внимание проявляли и остальные ученики.

– Если кто-то из вас уже начал пробовать это с теми, кто вам особенно дорог, я только порадуюсь, – она заметила, как Санди сглотнула, а Макс покраснел и отвернулся, – Но у меня на уроках вы будете в таком и именно таком составе.

– Но если у нас с Хелен возникнут вопросы, мы сможем подойти к вам? – набрался смелости и задал вопрос Макс.

– После того, как я закончу курс. Может быть, вы получите ответы позже. Я никогда не откажу вам в помощи. Никому из вас. Но всему своё время, мои дорогие.

Однажды после занятий Санди и Элиза пошли в гости к подругам, а Макс уехал с родителями Хелен на городскую ярмарку. Тима задержался на площади возле храма, он нерешительно переминался с ноги на ногу и уже догрызал второе кислое яблоко, сорванное с дичка на околице.

– Ты там долго стоять будешь? – спросила Регина и вышла из-за колонн.

– А вы меня видели?

– Это было не обязательно. Весь день ты сидел, так, словно тебя, прости за сравнение, на ежа посадили.

Тима

рассмеялся.

– Да, наверное, вы правы. Уж чувствовал я себя точно, так как вы говорите. Я об этом и пришёл поговорить.

– Пришёл, так проходи, – Регина поманила его внутрь храма.

Пространство между колонн, которые, как знал Тима, являлись одновременно и стенами, было разделено всё теми же циновками. Простая конструкция, практичная. И не беда, что не дотягивает до архитектуры. Но когда Регина касалась пальцами плетёных занавесок, раздавалось мелодичное шуршание. Тима подумал, а учитель как будто прочитала его мысли.

– Похоже на то, как она поёт, правда? Мне очень нравится её музыка. Если бы найти мастера нот, записали бы. А, впрочем, – она отмахнулась, – захочет, сама изучит нотную грамоту, когда подрастёт. Ей ведь только пятнадцать, да? Как и тебе. Вы младшие в группе, я правильно понимаю?

Тима кивнул.

– Ну, чем раньше, тем лучше я считаю. Ещё три года тому назад не было курса холистики, пока медиум Лестер не написал свой знаменитый труд о синтезе запада и востока. Я понятно говорю? Вот тебе чай, чтобы было вкуснее понимать, – Регина усадила паренька за скромный стол, на котором лежали книги и письменные принадлежности, сама же села напротив, – Без синтетического обоснования совет медиумов не одобрил бы программу. Но, как видишь, получилось. А потом прибыли беженцы из других стран, те, которые спасались от водорослей. Тогда уже никто не сомневался – нам нужен этот предмет. Между западом и востоком до Утра Смерти было столько различий, что теперь трудно представить. Однако, – она перевела дыхание и поднялась из-за стола, – Теперь это отражено даже в нашей государственной символике. И в центре фигура, которая объединила стороны света – раньше её бы назвали инь-янь третьего тысячелетия, мы же просто говорим «союз». Но ты ведь пришёл сюда не за этими разъяснениями?

Тима кивнул, заворожённый голосом учительницы. Регина наполнила прохладным чаем чашку и протянула гостю.

– Знаешь, Тима, иногда я пишу стихи, когда есть настроение. Вот одно, например:

Дотянись до небосклона Там в бездонной пустоте Звёзды сотканной колонной Млечный путь ведут во тьме В хороводе искр хрустальных С тихой песней на губах К ярким звёздам дальних далей Я пойду с тобой в мечтах.

– Мне самой очень нравится, хотя я знаю, что это не шедевр. Это было очень давно. Была весна, после Утра Смерти прошло пол века. Мне тогда было меньше, чем тебе и Элизе. Девичьи стихи…. Да, много времени прошло. Но знаешь что, – она вернулась к столу и вытащила из ящика дощечку. На ней почерком Санди было написано.

О солнце в душистой траве О колючем пении кузнечика Убежишь, прибежишь и расскажешь мне Пушистый мой человечишка. Мокрым носом сквозь пальцы потянешься Коготками о платье цепляясь, Ты мурлычешь и мне улыбаешься Заигравшись, не больно кусаясь. Побеги, поищи, слышишь шорох у ног? Я по тонким травинкам в меху Буду знать, где ты был, мой пушистый дружок Будто рядышком пробегу.

– Но вот так мне никогда не написать, это так легко, так просто, – она сглотнула подступивший к горлу комок, – Сперва я подумала, что Санди, но ведь ты знаешь, что это не Санди? И Элизе будет трудно выучить ноты, если ты ей не поможешь.