Утро
Шрифт:
В ход были пущены ножовки и напильники. Арестанты старались помочь, путаясь в кандалах. И, чуть не падая, ковыляли по камере, пытались разорвать надпиленные цепи. Смирнов проверял, все ли, подлежащие освобождению, налицо. Хлопали тяжелые двери, раздавались голоса, слышался топот ног.
Перестрелка на дворе разгоралась. Жандармы ползком стали пробираться к воротам. Они пытались выскочить на улицу.
Молодой жандармский офицер, тот самый, что производил обыск в квартире Азизбекова и гнался за ним по дороге в Бузовны, потрясал револьвером и пытался подбодрить своих подчиненных. Он громко подал
Высыпавшие на двор арестанты, увидев, что бежать к воротам рискованно, торопливо взбирались на высокие стены, окружавшие тюрьму, и перелезали на другую сторону. Грохот выстрелов разбудил жителей поселка. Они выскочили на улицу. Тут было много рабочих, охотно указавших арестантам, куда лучше скрыться.
Не прошло и получаса, как операция была закончена. Дружинники усадили на лошадей тех, кого надлежало переправить на лодке по морю, и, заперев за собой ворота, помчались к берегу.
Когда уже все было кончено, из города прискакали казаки и рассыпались по всему поселку. Начались обыски. Но удалось поймать только двух дряхлых стариков, неизвестно за что сидевших в тюрьме. Казаки до утра патрулировали дорогу, ведущую в город, но ни одного из "политических" не поймали. Все они словно канули в воду...
Глава, тридцать четвертая
Байрама после побега приютил у себя старый русский рабочий Василий Андреевич Волков, живший в двух шагах от Тюрьмы. Он скрывал его больше недели. Днем Байрам отсыпался в комнате, а по ночам, когда обычно рыскали по домам полицейские в поисках беглых арестантов, поднимался на крышу дома и до утра просиживал там. На нем теперь была надета простая крестьянская одежда, а густая черная борода, отросшая за время его пребывания в тюрьме, так изменила его облик, что трудно было признать в этом пожилом человеке слесаря, который с утра до ночи гнул спину на заводе Рахимбека.
Разумеется, Байрам не хотел злоупотреблять гостеприимством Волкова. Решив пойти к Азизбекову, чтобы выяснить, как же быть дальше, он вскоре, в ветреный и пасмурный день, покинул свое убежище.
Со слов других он знал, что поиски бежавших арестантов в городе все еще продолжаются, и на каждом шагу подстерегает опасность.
Байрам осторожно оглядывался по сторонам, ловил взгляды случайных прохожих и, стараясь держаться непринужденно, все время повторял про себя имя, написанное в новом паспорте, который раздобыл для него Григорий Савельевич Смирнов.
Байрам был хорошо подготовлен к своему сегодняшнему путешествию. Он помнил, что на улице ему не следует узнавать старых знакомых и откликаться на свое настоящее имя. При встрече с полицейскими он должен был незаметно сворачивать в сторону, уходить от них. Попасть вторично в их руки равносильно гибели.
По пути в город он встретил только одного полицейского, сонливо топтавшегося на мостовой. Поминутно зевая, городовой даже не взглянул на Байрама. Этому; толстому усачу, казалось, равнодушному ко всему на свете, вряд ли пришло бы "а ум, что беглый арестант средь бела дня решается ходить по людным улицам.
Байрам, однако, обошел его стороной и с напускной беспечностью продолжал свой путь.
Вскоре дорога, ведущая из Баилова в город, осталась позади.
Сопротивляясь буйным порывам встречного ветра и пытаясь унять душевное волнение, вызванное подозрительными, как ему казалось, взглядами прохожих, он шел к Азизбекову.
Навстречу ему неслись облака уличной пыли, и, чтобы защитить глаза от хлеставших в яйцо крупных песчинок, он часто оборачивался назад, подставляя спину порывам ветра. При этом он украдкой следил за теми, кто шел позади.
Редкие прохожие, торопясь укрыться от непогоды, сутулясь, спешили по домам, не обращая внимания на гортанные голоса мелких лавочников, назойливо зазывавших любителей чарджуйских дынь и астраханских арбузов. Весь город утопал в облаках желто-серой пыли, поднятой нордом. В стремительном вихре плясали обрывки бумаги и сорванные с деревьев сухие листья, пока, подгоняемые ветром, не исчезали где-нибудь в подворотне. Изредка с грохотом и завыванием на поворотах проносилась конка. Костлявые клячи горбились от натуги, кучер хлестал их кнутом, сопровождая каждый удар то сердитым, то добродушным окриком. Когда Байрам поравнялся с Девичьей башней, худощавый, смуглый, с большими усами человек, в темной суконной тужурке и каракулевой шапке, обогнал его и спросил:
– Скажите, как пройти на Армянскую?
– Не знаю, - ответил Байрам, - я не здешний... Они разошлись. Но Байраму казалось, что незнакомец
следует за ним по пятам. Чтобы отвязаться от него, Байрам свернул в Старую Крепость и пошел узенькими и извилистыми уличками. Однако незнакомец с подозрительным упорством шел за ним. "Что за чертовщина?
– недоумевал Байрам.
– Кто б это мог быть? С виду как будто человек не плохой. А что затаил в душе - попробуй разберись!..."
Худощавый человек неотступно следовал за ним на расстоянии десяти пятнадцати шагов.
Когда Байрам вышел из узенького переулка на широкую, как площадь, улицу, ветер снова хлестнул ему в лицо колючими песчинками. Заслонив глаза рукой, он остановился и повернулся спиной к ветру. "Вот пристал, мерзавец, и, кажется, не думает отвязаться!" - подумал Байрам, украдкой посмотрев на незнакомца.
Но это был уже не тот, не прежний незнакомец. За Байрамом шел теперь другой человек - пожилой, низкорослый, с густой окладистой бородой. На нем была длинная чуха из черного кашемира и' высокая каракулевая папаха табачного цвета. Из-под чухи виднелась свисавшая полукругом золотая цепочка от часов. "Ах" чорт побери! А я-то было струсил!" - подумал Байрам и еще раз посмотрел на человека, который, видимо, и не думал преследовать его. Под сильным порывом ветра, бородатый незнакомец повернулся назад, точно так же, как и Байрам, и, переждав мгновение, снова пошел дальше.
Байрам обрадовался и, забыв об осторожности, задал ненужный вопрос незнакомому человеку:
– Дядюшка, - да буду я жертвой твоей!
– скажи, пожалуйста, как пройти на Кубинку?
Незнакомец протянул указательный палец вперед.
– Вот гляди. Выйдешь из ворот Крепости, пройди прямо по той улице. А там уж любой тебе укажет.
– А далеко это отсюда?
– Да нет! Рукой подать!
– ответил незнакомец, приостановившись, и впервые внимательно посмотрел на Байрама.
– Из деревни, что ли?