Утро
Шрифт:
______________ * "Коч-Девет" ("Призыв") - большевистская газета, издававшаяся в 1906 г. на азербайджанском и армянском языках.
В разговор вмешался горячий и порывистый Алеша Джапаридзе, не любивший ничего откладывать в долгий ящик.
– По-моему, товарищи, надо возобновить издание газеты под новым названием, - заговорил он.
– А для этого надо поскорее раздобыть средства. Хотя бы из-под земли раздобыть. Нельзя оставлять азербайджанского рабочего без газеты на родном языке. Это нетерпимо!
По единодушному решению, осуществление этой важнейшей задачи возложили
– Но и газеты нам тоже мало, - сказал он.
– По своему культурно-политическому уровню -рабочий должен стоять очень высоко, ибо идет ожесточенная борьба мнений, ведутся серьезнейшие теоретические споры. Ме-шади прав: в данную минуту наши враги развернули широкое наступление на идеологическом фронте. Возьмите к примеру Плеханова. Вспомните его поведение после девятьсот пятого года. Уже одно его отрицательное отношение к "Матери" Горького говорит о многом.
Азизбеков перечитывал "Мать" и был глубоко убежден в огромном воспитательном значении романа Горького. Прислушиваясь к тому, чтостакой страстью говорил Степан Шаумян о Максиме Горьком, он еще раз убедился, что не ошибся в своей оценке этой замечательной книги.
– Это не просто роман, это настоящая школа для рабочего!
– проговорил Азизбеков.
– Тем не менее Плеханов считает "Мать" неудачным произведением, произнес возбужденно Шаумян и про-шелся по тесной комнате.
– Зря, это уж совсем зря!
– вспыхнул Джапаридзе.
Но Алеше стало неловко, что он перебил Шаумяна, и облокотившись на письменный стол, он замолчал.
– А из-за чего, собственно говоря, загорелся сыр-бор?
– тихо спросил Шаумян. И опять возвысил голос: - Ведь не из-за одного романа мы спорим, разумеется, Спор идет об общем идейном направлении нашей литературы. Ясно, что Плеханов пытается использовать свое отношение к "Матери" в полемике с Лениным. В русской литературе, по крайней мере современной, мы незнаем другого писателя, столь чуткого и морально чистого, как Горький. Это наш художник, наш друг и соратник 'в великой борьбе за освобождение труда. Вот это и возмущает Плеханова. По его убеждению, Горький злоупотребляет художественным словом в целях политической агитации.
– Ну так что же? Не "злоупотребляет", а широко использует. Маслом кашу не испортишь, - заметил Азизбеков.
– А кто, скажите, из великих мастеров не был агитатором? Вот уже третий раз я с большим интересом и душевным волнением перечитываю "Мать" и с каждым разом будто вырастаю на целую голову. Как хотите, но я за горьковскую агитацию в художественной литературе!
– Азизбеков умолк на мгновение и обернулся к Шаумяну: - Как вы полагаете, Степан Георгиевич, хорошо мы сделаем, если переведем "Мать" на азербайджанский язык?
– Прекрасная идея!
– воскликнул Шаумян и добавил, глядя на Азизбекова: - Очень хорошо будет, если ты сам возьмешься за это дело.
– По правде говоря, я давно мечтаю об этом, - заметил Азизбеков.
– Но еще не знаю, кому можно поручить, перевод? Правда, подавляющее большинство нашей интеллигенции и в особенности
Джапаридзе вспомнил свою недавнюю беседу с Азизбековым.
– Вот что, Мешади, - сказал он.
– Ты хвалил однажды переводы Аббас Сиххета. Неужели он не справится с переводом "Матери"?
– К сожалению, его нет в Баку, - ответил Азизбеков.
– Кроме того, насколько я знаю, он больше работает в области поэзии. А каковы его способности в прозе не знаю. Во всяком случае, я займусь этим делом.
Шаумян взял с вешалки фуражку. Всем стало жаль, что он собирается уходить. Теоретические беседы с его участием проходили обычно живо и интересно. Неужели он не может посидеть с ними хоть еще немножко?
– Ты куда, Степан?
– спросил Алеша Джапаридзе.
– У меня сегодня лекция на заводе. Пойду подготовлюсь.
– На какую тему?
– "Народ и партия".
– Тебе-то чего готовиться?
– спросил Алеша.
– Ты эту лекцию, пожалуй, без всякой подготовки можешь прочитать. Напамять.
Шаумян улыбнулся.
– Ты, очевидно, полагаешь, Алеша, что мало кто из рабочих разбирается в теоретических вопросах? Нет, мой дорогой. Рабочие порой ставят в тупик самого подготовленного теоретика. Надо хорошенько продумать тему, и ясно рассказать о том, что партия большевиков для того и существует, чтобы бороться за народное дело, что в рабочем классе, а также в революционном крестьянстве она находит свою опору. Так нас учит Ленин. Таков путь партии. До свидания, товарищи, я иду.
Шаумян протянул Азизбекову руку и сказал на прощание:
– Значит, про "Мать" не забудешь?
– Нет-нет. Я это устрою, во что бы то ни стало. Правда, я рассчитываю на помощь утонченных интеллигентов, которых так метко высмеивает поэт Сабир. Но думаю, мне удастся найти хорошего переводчика.
Попрощавшись со всеми и приветливо помахав рукой, Шаумян ушел. Вскоре разошлись и остальные. По пути домой Азизбеков свернул в редакцию газеты "Таза Хаят"*.
______________ * "Таза Хаят" ("Новая жизнь") - буржуазная бакинская газета.
На улице неистовствовал ветер. Желтовато-серые облака пыли вились над городом. Подталкиваемый резкими порывами ветра, Азизбеков быстро поднимался вверх по Николаевской. Ветер валил его с ног.
Редакция газеты помещалась в том же здании, где и типография газеты "Каспий".
Азизбекову не приходилось входить в деловые отношения с редактором "Таза Хаята" Хашимбеком Везировым, но он прекрасно знал, на каких идейных позициях стоит Везиров.
Газету, которая издавалась на средства миллионера Хаджи Зейналабдина Тагиева, не любили не только революционеры, но и либералы. И все-таки Азизбеков решил предложить редактору этой газеты заняться переводом романа Горького. Ведь Везиров перевел целый ряд произведений русских и западноевропейских классиков. Он познакомил азербайджанцев с "Отелло" Шекспира. А что если попробовать? Пусть переведет "Мать" Максима Горького.